Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Но он был. И он сиял всё ярче.

Теперь чёрные глаза смотрели на меня совсем иначе. Не холодно. Не грозно. Скорее… удивлённо. Может, он узнал меня? Вспомнил, что я спасла ему жизнь там, в горах? И если он был ранен, то какая сила превосходит его силу?..

Это было наваждением. Колдовским, демоническим.

Водяные часы мерно отсчитывали время.

Кап… кап… кап…

Как же тихо… Как тихо…

Мужчина медленно поднял руку, коснулся кончиками пальцев моего лица. И я не отшатнулась, не увернулась от этого прикосновения. Продолжала стоять неподвижно. Продолжала молчать. Продолжала смотреть в чёрные глаза. И они смотрели на меня.

Наваждение.

Пальцы прочертили по моей щеке до подбородка, потом обратно, и я чувствовала что-то липкое, влажное…

Кровь? Кровь моего жениха?.. Почти мужа?..

Кап… кап… кап…

Когда же закончатся шестьдесят капель? Когда отец вернётся сюда?.. А если этот чёрный и страшный человек убьёт и моего отца?..

Кажется, я всхлипнула. Или попыталась что-то сказать.

Но губы мои дрогнули, и незнакомец сразу же прикоснулся к ним.

Он перевёл взгляд на мои губы, и я точно так же посмотрела на его рот.

Потому что губы мужчины тоже дрогнули. Он тоже хотел что-то сказать…

Кап… кап… кап…

Пламя светильников снова колыхнулось, и теперь уже мужчина в чёрном резко обернулся.

— Не смейте трогать её, — произнёс он негромко, но так яростно, что я вздрогнула.

Наваждение рассыпалось.

Я упала на каменный пол и заскребла ногами, пытаясь отползти подальше от окровавленного тела, под которым уже растекалась лужей кровь, превращая белые одежды в грязно-бурые…

Подальше от крови… Подальше от убийцы…

Голова закружилась, в груди сдавило, и я как в каком-то дурманном сне видела чёрные тени, которые завихрились перед незнакомцем.

Вихри были живыми. Я чувствовала их злобу. Их ненависть. Их желание погубить. Мне казалось, я даже вижу страшные кровавые глаза и острые клыки в этом чёрном тумане-ветре. И слышу тяжёлое бормотание, как сдавленные проклятия.

Вот вихри заклубились особенно бурно, собрались в чёрный пульсирующий комок и бросились на нас, выпуская чёрные щупальца.

Незнакомец взмахнул окровавленным мечом, рассекая чёрные вихри, и я зажала ладонями уши от надсадного дикого крика, который не услышала — почувствовала. Он прозвенел во мне — ужасный вопль. Пронзил меня так же, как меч убийцы — моего жениха.

Дверь в зал распахнулась, и появился мой отец, а следом бежали мои братья.

И у всех в руках были мечи. Такие же, как у мужчины в чёрном.

Сердце у меня захолодило, дыхание остановилось, и я упала на каменный пол — на спину, раскинув руки, глядя в потолок широко распахнутыми глазами. Совсем как Хуэй Фэн.

Мне кажется, я не теряла сознания. Но вдруг обнаружила себя в своей комнате, лежащей в постели. Я лежала на спине, укрытая одеялом, и смотрела в потолок. Там была роспись — пионовый сад. Её сделал придворный художник по заказу отца. Прямо над моей кроватью был искусно выписанный куст, на котором распустились пурпурный пион и пион розовый, два цветка на одной ветке.

Всё приснилось… Это был сон… Я вспомнила бездыханное тело Хуэй Фэна, страшный живой туман и страшного человека с окровавленным мечом.

Какое счастье, что это всего лишь мне приснилось.

— …как это могло произойти, я спрашиваю? — раздался голос отца.

Он говорил негромко, но с таким гневом, какого я никогда у него не слышала.

— Моя дочь с рождения не видела ничего некрасивого, дурного!.. Не видела зла! И как подобное могло произойти на её глазах? В моём дворце!

— Ваше величество… — это был голос первого советника Вэй Линьфу.

Что он говорил дальше, я не расслышала, потому что отец сразу перебил его.

— Я доверил тебе охрану города, а ты не потрудился даже вернуться вовремя! И вот результат! Как сюда мог проникнуть Безумный Демон?!

Безумный демон?..

Чёрные глаза… Чёрная шпилька с красным камешком…

Мой странный и страшный сон…

— Дорогой супруг, — теперь заговорила матушка, — ваш гнев понятен, но сейчас лучше думать не о наказании, а о защите Шойо.

Защита? От кого меня надо защищать?..

Приподнявшись на локтях, я увидела, что мою постель загораживает ширма. Голоса слышались по ту сторону.

В постели я лежала в праздничных одеждах — в тех самых, что надела для встречи жениха.

Получается… получается…

Я протянула руку и взяла со столика возле кровати круглое зеркальце на длинной ручке.

Почему-то мне нужно было взглянуть в зеркало. Словно для того, чтобы убедиться, что я — это я. Что я не изменилась. Потому что не чувствовала себя прежней Шойо. Той Шойо, которая всегда была спокойна, уверенна, которая знала, как себя вести в той или иной ситуации.

Теперь я не знала…

Зеркало отразило моё бледное лицо. Я не была накрашена — ведь добродетельные женщины не используют краску для губ, щёк и глаз. Добродетельные женщины честны даже в этом и не станут вводить в заблуждение мужчин относительно своей внешности… Накрашена я не была — ни жемчужной пудры, ни кармина на губах… Но правую щёку пересекали две тёмные полоски…

Это следы крови. Кровь моего жениха на руке его убийцы.

Я уронила зеркало. Оно не разбилось. Упало на постель, соскользнуло по шёлковому одеялу и скатилось на пол, глухо стукнув ручкой.

— Шойо? — тут же за ширму заглянула мама. — Драгоценный супруг! — позвала она. — Шойо пришла в себя!

— Потом договорим, — услышала я негромкий и гневный голос отца.

Но когда он появился возле моей кровати, лицо его не было гневным.

Он был встревожен и ласков, и сразу взял меня за руку, выслушивая пульс.

— Что случилось? — спросила я, выговаривая слова с трудом.

— Не думай ни о чём, — ответил отец прежде, чем мама успела хоть что-то сказать. — Тебе надо отдохнуть. Ты пережила сильное потрясение, твои меридианы дали сбой. Ты снова потеряла много энергии, тебе нужен покой. Врач сказал, что лучше всего восстанавливать энергию на свежем воздухе. Там, где можно медитировать вдали от шума города, где не будет людей. Ты пришла в себя — поэтому сегодня же переедешь в наш загородный дом. Тебе там понравится.

Слушая его, я вдруг подумала, что всё ещё сплю.

Какой дом? Какое уединение и медитация?

— Что с Хуэй Фэном? — спросила я и попыталась встать, но отец удержал меня за плечи, а матушка прикрыла лицо рукавом.

— Тебе надо отдохнуть, — повторил отец.

— Что с ним?