Разрушение - Наталия Джастер
Иногда нужно принять хаос, потому что именно он может дать тебе преимущество. Иногда лучшие планы — это те, которые с самого начала не были планами. Иногда неизвестность — это и есть правильный путь.
Ты нашла меня на полуночном фестивале, когда мы были тощими птенцами, и тот день определил мое будущее. Ты стала мишенью Придворного Шута, а затем стала ему равной. Ты вырвала ребенка из когтей Сезонного тирана и дала мальчику повод верить, что он всегда будет в безопасности. Ты изменила наши жизни, потому что ты такая, какая есть.
Ты исполняешь желания, ты героиня на века, и ты в каждой песне, которую я пишу. Ты — причина, по которой слагаются легенды. Ты была лидером задолго до того, как надела корону, да и вообще, кому нужна эта корона? Людям ты можешь казаться отчужденной, но ты заботишься о них, так пусть другие называют тебя чопорной, а потом докажи этим уебкам, что они ошибаются.
Другими словами, будь собой. Поэт знает, кто это. Я тоже. Ты не одна, и никогда не была одна. А теперь ты — одна из двоих: принцесса и шут, пара на века. Полагаю, это заслуживает баллады, а то и двух, или трех. Но даже если бы ты была совсем одна, ты бы выжила лучше, чем любой из нас.
Кстати, Базил и Фатима недавно попросили меня сочинить непристойную песенку про кроликов. Какую только херню люди не придумывают, да? Мы бы с тобой чертовски хорошо посмеялись над этим.
Я люблю тебя больше всех.
Твой, Элиот
Письмо упало мне на колени. Слезы подступили к глазам, а в горле вздулся ком. Впереди меня огонь расплылся в оранжевую лужу.
Я прокручивала в голове слова Элиота, позволяя им заполнить пустоты, оставленные его отсутствием.
Затем мне кое-что пришло в голову. Мои брови сошлись на переносице, когда один отрывок закрутился в моем сознании.
Иногда нужно принять хаос, потому что именно он может дать тебе преимущество. Иногда лучшие планы — это те, которые с самого начала не были планами. Иногда неизвестность — это и есть правильный путь.
Я вскочила на ноги. Поспешив на кухню, я застала Поэта стоящим ко мне спиной, с ножом в руке, которым он резал морковь. Я бросилась к нему, вцепилась в его предплечья и резко развернула к себе.
Нож со звоном упал на пол. Морковь последовала за ним.
Поэт крякнул: — Какого хуя…
— Нам нужно идти, — настояла я. — Прямо сейчас.
Это не могло ждать. Мы вернемся сюда позже, но мы должны были встретиться с Мастерами сегодня ночью.
Через десять минут после моих торопливых объяснений мы с Поэтом уже сидели верхом на лошадях и скакали в дикую глушь. Тыквы пульсировали, тени сплетались в зарослях папоротника, а звездный свет вырисовывал контуры деревьев, пока мы переходили из одной зоны в другую. Тыквы остались позади, сменившись восточными осинами Лисьей Лощины и западными зарослями ежевики Запретной Норы. Зубчатая паутина из крапивы, колючих кустарников и шипов предстала перед нами словно непреодолимая баррикада.
Вот только это не было препятствием. Не для тех, кто присматривался внимательнее.
Из отдаленного уголка ухнула сова и взвизгнула лиса. Спешившись и привязав лошадей, мы с Поэтом пробрались сквозь ловушку. — Это недалеко, — сказала я ему, ведя нас по артериям лабиринта.
Ловкость Поэта играла ему на руку. А мне — моя память.
Мы пробирались по иззубренным каналам, колючки цеплялись за нашу одежду. — Это что, какая-то чертова шутка? — возмутился Поэт. — Я всеми руками за эксклюзивность, но это перебор даже по моим меркам.
Я с трудом могла с ним не согласиться. Расстояние было не столько большим, сколько опасным.
После нескольких изгибов и поворотов мы поднырнули под колючий навес и вышли на небольшую поляну, где в толстый ствол дерева была встроена дверь.
Вечерний холод пробирался сквозь мой топ из мериносовой шерсти. Я чувствовала тяжесть многочисленных шипов-перьев, замаскированных в ободке. Расправив плечи, я двинулась вперед.
Но Поэт дернул меня назад, обхватил мое лицо и резко повернул мою голову к себе. Его рот устремился вниз и захватил мой. Эти губы впечатались в мои, дергая меня стремительно, яростно, горячо. Я едва успела ответить на поцелуй, когда он оторвался от моего рта и махнул рукой в сторону входа: — Принцессы вперед.
Черный ромб рассекал его левый глаз, как и в тот день, когда мы познакомились. Под этим дорогим камзолом цвета каберне и вороным шейным платком я мысленно представила, сколько кинжалов он спрятал в различных ножнах.
Наши взгляды слились, спаявшись, как железо. Несгибаемые. Непреклонные. Пришло время сделать то, что мы умели делать хорошо — стать той самой силой, которую они не ожидали увидеть.
Мы подошли к двери, и я постучала в определенном ритме. Этот звук разнесется эхом по пустому горлу ствола дерева, глубоко в землю. Что-то дернулось над головой, стряхивая листья, так что они посыпались на нас дождем.
Прошло мгновение, прежде чем дверь открылась. Из темноты высунулось маленькое лицо.
Рядом с собой я услышала едва сдерживаемое шипение Поэта. Как и он, я изо всех сил старалась скрыть свою реакцию.
Хотя я не часто приходила сюда с матерью, я встречалась с гильдией достаточно раз, чтобы знать, что ее члены — взрослые. Однако особе, которая нас встретила, не хватало зрелого возраста. Эта незнакомка не могла быть Мастером, потому что была слишком юна для этого. И все же, свисая у ее бедра, покачиваясь в ее руке, виднелось изогнутое лезвие, прикрепленное к короткой рукоятке.
Фигура держала в руках топор. И эта фигура была ребенком.
25
Поэт
Срань господня. Это разумелось само собой, но я всё равно это скажу. Мы ожидали увидеть обветренные лица, седые пряди в женских волосах, ну, или хотя бы лица старше восемнадцати. Никто в нашей ситуации — никто в здравом уме — не ожидал, что нашей хозяйкой окажется девочка, едва достигшая половой зрелости.
Узрите. Бывают случаи, когда даже шут теряет дар речи. Мы нависли над девчонкой, которая смотрела на нас исподлобья, ее брови съехались к переносице, словно два трамплина.
Ребенок. Блядский ребенок.
Из-за ее плаща с капюшоном я мог лишь гадать о возрасте этой крохи, которой на вид было не больше десяти. В тусклом свете, льющемся изнутри древесного ствола, я разглядел несколько отличительных черт. Длинные волнистые волосы до самых бедер, родинка над верхней губой и ореховые радужки, окаймляющие зрачки.
Бриар застыла от шока. — Ох, —