Разрушение - Наталия Джастер

Я вздохнула. Этому мужчине всегда удавалось успокоить и возбудить меня одним махом.

Его пальцы вычерчивали узоры на моих, медленно и сосредоточенно, пока мои суставы не расслабились. Вместо тревоги мою кожу обожгли горячие угли. Его прикосновение раскрыло меня под платьем, вожделение увлажнило белье.

Шут со свистом втянул воздух, словно знал об этом.

— Увы, Принцесса. Оставив в стороне нынешние проблемы, похоже, ты забрела далеко от своей палатки без сопровождения. Это опасно посреди ночи.

Адреналин и тоска лишили меня кислорода.

— И почему же? Я все еще твоя мишень?

В одно мгновение он обогнул дерево. Я ахнула, когда лицо Поэта возникло передо мной, и его твердое тело взяло меня в тиски. Наши пальто распахнулись, его рубашка коснулась моего лифа, и хриплый звук вырвался из его легких, когда он почувствовал бугорки моих сосков.

Свет от яблонь смешался с чернотой наступающей ночи. В этой мгле мы смотрели друг на друга.

Поэт провел костяшкой пальца по моей щеке.

— Ты всегда моя мишень. Моя, чтобы служить. Моя, чтобы защищать. — Его слова окатили меня, словно пар. — Моя, чтобы трахать.

Расплавленный жар просочился из ложбинки между моих бедер. Мои губы дрогнули, находясь так близко к его порочным губам.

— И как твой монарх, что я должна делать?

— Разве ты еще не знаешь, Ваше Высочество? Прикажи мне. Доминируй надо мной. — Поэт вжался в меня, его торс прижался к моей груди, его бедра раздвинули мои. — Трахни меня в ответ.

Отчаянный звук вырвался из моих легких.

— Ты дьявол.

Зловещий смех вырвался из его груди.

— Но разве не поэтому ты привела меня сюда, Принцесса? Чтобы твой шут повиновался каждой твоей прихоти? Чтобы заполнил твою прелестную пизду своим членом? Хочешь ли ты, чтобы он заставил тебя кончать до тех пор, пока у тебя не подкосятся ноги, прямо на задворках твоего дома?

Сезоны. Да.

Я хотела этого. Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на краю этого мира, где не было ничего, кроме этого сельского леса. Я хотела того, что было у нас в Весне, в Ночь Жаворонка, когда он лишил меня девственности. Я хотела, чтобы мы присвоили это место себе, чтобы эта дикая природа стала свидетелем нашего начала в Осени.

Наши выдохи слились воедино. Его рот вскипел на моем, а эти прикрытые глаза заблестели с живостью, соперничающей с листвой. Он прижал меня к стволу, одно его колено вонзилось в ложбинку между моих ног, надавив через платье, пока не коснулось моего клитора.

Хрупкий стон сорвался с моих губ. Поэт зарычал, почувствовав, как моя киска реагирует на его ногу, влага грозила просочиться сквозь юбку.

Он уперся одним локтем рядом с моей головой, а другой рукой обхватил мою челюсть.

— Как же я люблю доставлять тебе удовольствие. Как я люблю бросаться в погребальный костер вместе с тобой.

Мои ресницы затрепетали. Я обвила руками его поясницу и впилась в него пальцами.

— Ты мой, Поэт?

— Навечно. — Он склонил голову и хрипло прошептал мне в шею, этот контакт воспламенил мою чувствительную плоть. — Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда бери то, что твое, — приказала я, умоляла, шептала. — Удовлетвори свою принцессу.

Со стоном Поэт поднял голову и впился губами в мои.

— К вашим услугам.

Его губы налетели, завладели моими и широко раскрыли их.

Словно лезвие, разрезающее бумагу, крики пронзили лес. Поэт оторвал от меня свои губы, его тело мгновенно подобралось. Его глаза сузились, словно почуяв нечто большее — нечто худшее — и он резко обернулся. Вдавив меня в ствол и прикрывая собой, он скрестил руки и выхватил из-под пальто пару кинжалов.

Секунду спустя тяжелая масса прокатилась по подлеску и приземлилась у наших ног. Еще секунду спустя желчь подступила к моему горлу. Покоясь в луже багровой крови, отрубленная голова уставилась на нас парой безжизненных глаз.

5

Бриар

Рыцарь таращился в пустоту, его зрачки ничего не выражали, а рот застыл в шокированной гримасе. Красная кровь, густая как патока, забрызгала плетеный пучок в его волосах. Еще один поток ручейками стекал с обезглавленного обрубка его шеи.

Шут зашипел. Он сильнее впечатал меня в дерево и ловко перекрутил лезвия между пальцами. Я чувствовала, как его взгляд кромсает дикую чащу.

Крики из лагеря прорезали лес. Мои судорожные вдохи вторили бешеному ритму грудной клетки Поэта.

Его мышцы окаменели. На фоне его роста и широких плеч я казалась совсем крошечной.

— Оставайся на месте, — пробормотал он со спокойной свирепостью. — Не двигайся.

Ужас заморозил мою кровь. Тем не менее, я оттолкнулась от него. Черта с два я позволю Поэту закрывать меня собой, оставаясь при этом уязвимым.

Вот только с таким же успехом я могла бы толкать каменную стену. Вместо этого я рванулась вбок, выскочила из-за его спины и прыгнула прямо перед Поэтом.

С рычанием шут отреагировал со скоростью пантеры. Он схватил меня за талию и рывком вернул на прежнее место.

Я крякнула от удара. — Нет, Поэт.

— Да, сладость, — огрызнулся он. — Боюсь, я должен настоять.

— Я не позволю тебе…

— В самом деле? — язвительно бросил он с притворным весельем. — Я и не ожидал от тебя ничего, кроме храбрости, но сейчас не время спорить о том, кто кого защищает. В этой битве характеров тебе не победить.

Я открыла рот. В нескольких шагах от нас что-то похожее на толстую ветку хрустнуло, словно бедренная кость.

Мои губы плотно сжались. Голосовые связки напряглись.

Мой слух настроился на окружающую среду, звуки которой были мне так же знакомы, как барабанный ритм собственного сердца. Хрустни ветка или упади лист, я бы это услышала.

На стороне Поэта была кинетика. Будучи эталоном движения, шут слышал малейшее изменение в округе.

Кровь текла по опавшим листьям, пачкая подол моей юбки и мыски сапог Поэта. Я выглянула из-за его плеча туда, где лежала голова.

Эти холодные глаза, глянцевые, как стеклянные шарики. Этот искаженный рот, перекошенный, словно сломанный мост.

Узнавание скрутило мой живот. Из легких вырвался гортанный звук. Я уткнулась лицом в позвоночник Поэта и крепко зажмурилась. С трудом сделав несколько вдохов, я заставила себя снова открыть глаза.

Когда-то, не так давно, я пряталась на лестнице, ведущей в адскую тюрьму, где Весна держала прирожденных душ. В детстве я отворачивалась во время осенних казней. Мне было страшно, но я отказывалась снова поддаваться этому чувству. Если я