Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Отпусти меня, Марк. Мы всё выяснили. Ты не изменял, я не изменяла. Мы два идиота, которые «спасали» друг друга. Всё. Инцидент исчерпан. Мне нужно ехать в отель.

— Никуда ты не поедешь.

Он отпускает мое запястье, но лишь для того, чтобы обхватить мое лицо обеими руками. Его большие, горячие ладони фиксируют мою голову. Кровь из его рассеченной брови снова начинает сочиться, стекая по виску, но он даже не обращает на это внимания.

— Неужели ты, белка, не видишь, что я жить без тебя не могу?

Его голос падает до хриплого, надломленного шепота, который пробирает до самых костей.

— Ты думаешь, я просто хотел тебя контролировать? Ты думаешь, мне просто нравилось быть главным? Да я с ума сходил от страха за тебя. Ты стала моим кислородом, Аня. Моим гребаным фундаментом. Четыре года… четыре года я возводил эти чертовы небоскребы, заливал бетон, подписывал контракты, а внутри меня была выжженная, мертвая пустыня. Потому что без тебя моя несущая конструкция рухнула к чертям собачьим.

Я стою, не в силах даже пошевелиться. Воздух застревает в горле колючим комом.

— Я люблю тебя.

Три слова. Простые, затертые до дыр миллионами людей, но сейчас они бьют меня наотмашь, как удар бетонной плиты.

— Слышишь меня, Смирнова? Я тебя люблю.

Он прижимается своим лбом к моему. Его дыхание обжигает мои губы.

— Я никогда никому этого не говорил. Ни разу в своей конченой жизни я не произносил этого вслух, потому что считал это слабостью. Но я люблю тебя так сильно, что готов сдохнуть, лишь бы ты просто была рядом. И я не отдам тебя никакому европейцу. Слышишь? Не отдам.

Мой мир просто останавливается.

За все годы, что мы были вместе, за все те разы, когда срывался ко мне, он ни разу не говорил о любви. Он доказывал это поступками, да, но эти слова…

Сейчас они звучат так пронзительно, так отчаянно и искренне, что вся моя выстроенная броня осыпается в прах. Мои губы приоткрываются. Я хочу что-то сказать. Хочу закричать, хочу ударить его снова или, наоборот, вцепиться в его плечи и разрыдаться, как маленькая девочка.

Не знаю, что ответить. В голове абсолютный, звенящий вакуум.

И в эту самую секунду, когда мое сердце готово разорваться от его признания, тишину разрезает тихий, слабый женский голос.

— Что ж вы так кричите…

Голос звучит надтреснуто, безжизненно, но он обладает эффектом разорвавшейся гранаты.

Марк мгновенно каменеет. Его руки на моем лице вздрагивают.

Я медленно, словно в страшном сне, поворачиваю голову в сторону коридора.

В арке кухни, держась тонкой, почти прозрачной рукой за дверной косяк, стоит она.

Мое сердце сжимается в ледяной, болезненный комок. Это не та ухоженная, глянцевая, красивая женщина что я помнила.

Передо мной стоит живой призрак.

На ней надет дорогой, но теперь висящий мешком кашемировый домашний костюм. Она похудела до такой степени, что сквозь ткань проступают острые углы костей. Кожа на ее лице приобрела серовато-желтый, пергаментный оттенок, а под глазами залегли глубокие, черные тени. Но самое страшное — это ее голова. Волос нет. Совсем. Череп туго повязан шелковой косынкой, из-под которой не выбивается ни единой пряди.

Анжелика.

Она смотрит на нас выцветшими, уставшими от бесконечной боли глазами. В них нет ни ревности, ни злости. Только глухое, медикаментозное равнодушие человека, который уже одной ногой стоит за гранью.

Реальность бьет меня под дых с такой силой, что я забываю, как дышать.

Все те слова Марка о метастазах, о том, как она выла от боли у него в соседней комнате… одно дело слышать это в порыве ссоры. И совершенно другое — увидеть этот кошмар своими глазами. Увидеть доказательство того, каким же чудовищным эгоистом и слепцом я была все эти годы.

Я задыхаюсь.

Чувство вины, шок, его признание в любви, Риткины тайны, метель в Сибири, Джулиан — всё это сливается в один вращающийся, тошнотворный водоворот.

Это слишком. Для одного вечера, для одной жизни — это просто слишком.

— Аня… — хрипло зовет Марк, делая движение ко мне.

Но я уже пячусь назад.

Мой инстинкт самосохранения, сейчас вопит только одно: беги.

Я отступаю на шаг. Потом на второй.

Мой взгляд падает на пол, туда, где валяется мой ботинок.

Резко наклоняюсь. Хватаю его рукой. Даже не пытаюсь надеть — просто сжимаю в пальцах ледяную кожу. Выпрямляюсь, бросаю последний, затравленный взгляд на Марка с его окровавленным лицом и на умирающую Анжелику в дверях.

Ни слова. Ни звука.

Разворачиваюсь и срываюсь с места.

— Аня, стой!

Я вылетаю в холл, врезаюсь плечом в стену, чудом удерживаюсь на ногах. Хватаю с банкетки свою куртку, дергаю на себя тяжелую входную дверь и выскакиваю прямо в ледяной московский дождь, убегая прочь из этого дома.

Знаете, что такое настоящий, тотальный шок?

Это не когда ты кричишь, бьешь посуду или картинно падаешь в обморок.

Шок — это когда твой мозг, не справившись с пиковой нагрузкой, просто выбивает пробки. Случается короткое замыкание, и ты переходишь в режим абсолютного, тупого автопилота.

Я шла по обочине дороги.

Ледяной дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не замечала. На одно плечо была кое-как накинута куртка. На правой ноге тяжело стучал по мокрому асфальту тяжелый ботинок, а левая ступала прямо в лужи одним лишь промокшим насквозь носком. Второй ботинок я так и продолжала судорожно сжимать в руке, словно это было какое-то табельное оружие.

Я даже не подумала вызвать такси. Не попыталась найти свою арендованную машину или хотя бы спрятаться под козырек чьего-нибудь забора в этом поселке.

Я просто шла вперед, глотая ледяной воздух, и совершенно не понимала, что делаю.

Что это сейчас вообще было?

Из-за чего я сорвалась и побежала, как сумасшедшая?

Ну поругались.

Господи, да мы с Соболевым всегда ругаемся, наш стиль общения — это перманентная стройка с использованием тяжелой артиллерии. Мы орали друг на друга тысячу раз.

Но сегодня…

Он сказал, что любит меня.

Эта мысль билась в висках пульсирующим набатом. Марк Соболев, человек с бетонным сердцем, сказал, что жить без меня не может. А потом в дверях появилась Анжелика. Свидетельство того, какой же непроходимой, эгоистичной и слепой дурой я была все эти годы.

Да что со мной не так⁈

Я влетела в его дом, швырнула в него полотенцем, разбила ему голову