В сети с мажором - Маша Демина
И улыбается она сейчас по-другому, не пластмассово, взволнованно, искренне.
— Ну как минимум, я убедилась, что ты реальный, а не фейк Шварцнеггера.
Она прикусывает нижнюю губу, сдерживая нервный смех. Хочу так же… ее… Встряхиваю головой, блядь, как же все нелепо…
— Если ты всегда так ведешь себя с девушками на свидании, то, пожалуй, я поверю, что ты никогда не целовался.
Ну точно Заноза.
— А ты такая же болтушка, — продираю горло севшим от эмоций голосом.
Она прячет руки за спину. Кокетничает, но все так же взвинченно. Нервничает.
— И все?
Качаю головой.
— И красивая… очень.
— Ладно. Тогда, пожалуй, я задержусь, — бросает она легкомысленно, но с дрожью в голосе, и проходит мимо меня на своих охуительных ножках и каблуках, но так осторожно, будто вокруг нее горы навоза, наклоняется, стряхивает со стула невидимую пыль, даже не догадываясь, какой вид открывается мне. А вид охуенный, и я залипаю голодным взглядом на обнаженных бедрах, выцепляя взглядом розовое кружево трусиков…
Мне пиздец.
26
Меня оглушает собственное сердцебиение. И этот грохот дезориентирует. Настолько, что становится плевать на дискомфорт, который уже на вторых ролях играет в этой комнатке для свиданий. Тут даже кровать есть… И сразу вопрос: сколько людей через нее прошло и насколько чистые и безопасные простыни, наволочки… Боже, какая мне разница, оставаться с ночевкой здесь я все равно не собираюсь. По крайней мере, мы не обсуждали этот момент. Собственно, мы вообще толком ничего не обсудили. Ой мамочки, куда я вляпалась?
Сажусь, запрещая себе думать о всяких глупостях. Хотя сам факт, что я приехала в тюрьму на свидание, уже вызывает сомнение в моих мыслительных способностях. Ой, все…
Расправляю платье так, чтобы не касаться голыми бедрами стула. Брезгую? Есть такое. Но стоит моему взгляду мазнуть по симпатичному парню с отличной массой мышц, как все это вроде становится и неважным.
Потому что его фото не идут ни в какое сравнение с реальностью. Он в черной футболке, которая не сильно скрывает его офигенную мускулатуру, и я урывками все это впитываю, мысленно давая себе по рукам, чтобы не потрогать, хотя очень хочется.
Не натрогалась еще? Итак нарвалась на «обнимашки» от которых сердце ухнуло куда-то между ног и, кажется, до сих пор там бьется, пульсирует, еще сильнее усложняя мою адаптацию рядом с этой грудой мышц. Такого вблизи мне еще не приходилось разглядывать.
Захарка вообще стерильный в плане мышечной массы. Он скорее элегантный и высушенный хорек, без мужского, чего в Гаде с избытком, и я задыхаюсь этим избытком.
Наверное, поэтому такая тяга потрогать его, прикоснуться, и плевать, даже если я обожгусь об него, как об открытое пламя. Хо-чет-ся! Я некультурная, да? Надо же разговаривать, узнавать внутренний мир, а я, как легкомысленная бабочка, порхаю вокруг его крепкого телосложения.
И горячо так, даже жарко. Обмахиваю лицо ладонями и только сейчас понимаю, что мы тупо сидим и пялимся друг на друга, совершенно не используя орган, который дан нам для общения. И стоит мне об этом подумать, как неловкость опять перекрывает доступ кислорода.
Надо что-то сказать? Но боюсь, что опять выйдет какая-нибудь глупость.
Прикусываю изнутри щеку, затем нижнюю губу, закидываю ногу на ногу и как бы невзначай откидываю пальцами волосы с лица. Если честно, я вообще не уверена, что они красиво лежат, потому что платок стянула в самый последний момент, а там еще ракушка мамина, в общем, скорее всего гнездо какое-то разворошенное, и я под любым предлогом касаюсь дрожащими пальцами волос в надежде сделать их идеальными для него.
Вот мы и сидим, изучая друг друга горячими взглядами, глаза в глаза редко, я свой сразу отвожу, и Гад, кажется, тоже.
Пу-пу-пу…
Так, надо немного отвлечься.
Я рассматриваю комнату, которая очень далека от того, что я привыкла видеть: скромный косметический ремонт, на окне решетка, напоминающая о том, где я, но я все прекрасно помню. Помимо кровати, тумбочка, микроволновка, электрический чайник, стол, на нем скатерть цветастая и даже нарезка с фруктами, орехами и сыром, бутылка шампанского… А вот шампанское не дешевое, кстати. Интересно. Сочетание несочетаемого. А еще даже роллы и клубника со сливками. Подготовился.
Но ни один из нас не прикасается к приготовленной поляне. Мне как-то неудобно, хотя сейчас и кусок в рот не полезет, но выпить я бы немножко да… Совсем чучуть. Для храбрости.
Нужно просто попросить налить, поухаживать за собой. В этом плане прилизанный Захарка, кстати, ведет. Не потому что знает, что нужно девушкам, а потому, что так воспитан. Поэтому, даже когда он делает что-то в мою сторону, это будто лишено смысла, жизни, чувств. Он действует чисто механически, как робот.
И то ли я думаю громко, то ли смотрю на одинокий бокал слишком заметно, но Гад оживляется и, привстав, берет бутылку. Ловкими, уверенными движениями снимает фольгу и защитное кольцо, хлопок — взвизгиваю, и вот уже в бокал льются пузырьки и пена.
Отставив бутылку в ведерко со льдом, он ставит передо мной бокал, в котором истерично мерцают пузырьки, в такт моего сумасшедшего пульса, грохочущего в каждом уголке тела.
Поднимаю глаза на Гада. Напряженный, но это не кажется чем-то неестественным, будто он всегда вот такой… каменный. И я чувствую себя одинокой в своей тихой истерии и незнании следующего шага.
Осторожно беру бокал за тонкую ножку. На мгновение закрадывается мысль, сколько девушек прошел этот бокал, и от этого в равной степени ревностно и брезгливо. Это ведь не личная комната Гада, но я тут же отбрасываю эту идею и успокаиваю себя тем, что, если он запарился с подачей шампанского в ведерке со льдом, купить новый бокал тоже ведь не проблема?
Господи. Хорошо, что я молчу. Потому что все, что варится в моей голове, это просто «рука-лицо».
Делаю маленький глоток, прикрываю глаза, ощущая, как язык обжигает лопающиеся пузырики. Щекотно и вкусно: сочный фрукт, напоминающий