Пристойное поведение - Кэти Андрес

Разрядка уже так близко.

Я чувствую искры на кончиках пальцев, мышцы сокращаются в предвкушении взрыва…

И он снова отстраняется.

— Нет! — я чуть ли не плачу, открывая глаза.

Марк поднимается, тяжело дыша, и смотрит на меня сверху вниз. Его волосы растрепаны, а глаза горят победным, сумасшедшим огнем. Он знает, что делает со мной. Он видит, как я сгораю заживо.

— Рассказывай.

Он расстегивает брюки.

— Ты сведешь меня с ума… — шепчу, понимая, что проиграла. В этой игре у меня не было ни единого шанса.

Новый, дикий, необузданный Марк пугал меня, но в то же время возбуждал до такой степени, что я готова была продать душу дьяволу, лишь бы он сейчас оказался во мне.

И он это знал.

Знал и наслаждался каждой секундой своей тотальной, абсолютной власти.

Он избавляется от последних элементов одежды с какой-то пугающей, хищной грацией. Воздух в спальне становится настолько плотным, что его тяжело вдыхать.

Марк нависает надо мной.

Его широкие плечи заслоняют тусклый свет ночника, а взгляд, еще секунду назад горевший безумным азартом, вдруг становится пронзительно-серьезным. Сканирующим. Он опирается руками по обе стороны от моего лица и медленно наклоняется.

— Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, белка? — его голос звучит низко, вибрируя где-то в самой глубине его груди.

Я судорожно сглатываю, глядя в эти черные, непроницаемые омуты, и киваю.

Конечно же, я знаю. Это Марк. Мой диктатор, мой личный кошмар и моя единственная защита. Он может довести меня до исступления, может разрушить мою нервную систему, но он никогда не сделает мне по-настоящему больно.

— И ты знаешь, что всегда можешь меня остановить, и я остановлюсь… — чеканит каждое слово, фиксируя мой взгляд, требуя вербального подтверждения.

— Да. Да, Марк.

Его губы трогает жесткая, удовлетворенная усмешка.

— Хорошо.

Он перехватывает мои бедра своими большими, горячими ладонями. Жестко. Бескомпромиссно. И входит в меня. На всю длину, одним слитным, сокрушительным толчком.

Из моего горла вырывается стон.

Тело, уже раскаленное его предыдущими ласками и измученное ожиданием, отзывается мощнейшей вспышкой. Я инстинктивно дергаюсь навстречу готовая отдаться этому ритму, готовая получить разрядку прямо сейчас.

Но Марк замирает.

Он стискивает зубы, на шее вздуваются вены. Он заставляет себя остановиться, когда мы оба находимся на самом краю.

— Куда торопишься?

Он начинает двигаться. Медленно. Тягуче. Выверенно до миллиметра. Каждый его толчок — это пытка чистым удовольствием. Я смотрю на него снизу вверх и вдруг понимаю, с какой сокрушительной силой он всё это время себя сдерживал.

Всю эту правильную, стерильную жизнь. Весь его самоконтроль, вся эта бетонная броня, которой он отгораживался от мира и от своих чувств ко мне, сейчас рухнула.

Ему

нравится

это.

Боже, он в абсолютном, животном восторге от того, что делает со мной. Я вижу это в его расширенных зрачках, в том, как раздуваются его ноздри, в хищном оскале, исказившем его красивое лицо.

Темп нарастает.

Становится жестким, первобытным. Кровать под нами жалобно скрипит.

Марк наматывает прядь моих растрепанных волос на кулак, чуть оттягивая мою голову назад, заставляя выгнуть шею. Его губы обжигают кожу. Зубы смыкаются на моем плече — не больно, нет, это легкий, дразнящий, звериный укус, от которого адреналин взрывается в венах.

Он покусывает ключицы, шею, оставляя влажные, горячие следы, распаляя меня до состояния полного невменоза.

— Марк… Марк, пожалуйста!

Напряжение внизу живота скручивается в тугую, звенящую спираль. Искры бьют по нервным окончаниям. Еще пара толчков, и я сорвусь.

— Рассказывай, Аня. Что с моей дочерью? — требует он, не сбавляя темпа, но намеренно не задевая ту самую точку, которая нужна мне для разрядки.

— Не сейчас! Умоляю! Дай мне…

— Нет.

Он резко меняет позицию. Жестко перехватывает мою правую ногу и закидывает ее себе на широкое плечо, кардинально меняя угол.

Я вскрикиваю. Проникновение становится настолько глубоким, настолько ошеломляюще точным, что перед глазами вспыхивают белые пятна.

Он делает несколько глубоких, мощных выпадов, доводя меня до самой грани. Мое дыхание останавливается. Я готова закричать, мышцы уже начинают сокращаться для оргазма…

И он снова замирает. Просто останавливается, удерживая меня на этом мучительном пике, не давая упасть.

— Соболев… я ненавижу тебя, — всхлипываю, дергая связанными руками, по лицу катятся слезы от бессилия и переизбытка чувств.

— Говори, белка. Одно предложение, и я отправлю тебя в космос.

Он делает одно короткое, дразнящее движение бедрами. Прямо по оголенному нерву.

Меня выгибает дугой. Я не могу больше терпеть. Моя хваленая выдержка, моя лояльность к Рите, всё это стирается в пыль под давлением его животного магнетизма и… и этой невыносимой, сладкой пытки.

Я ломаюсь.

Больше не могу держать эту тайну, не тогда, когда мое тело буквально плавится в его руках, умоляя о пощаде. По щекам катятся горячие слезы — от бессилия, от стыда перед подругой и от того, как сильно, до одури, я хочу этого мужчину.

— Она беременна! — выкрикиваю, срываясь на рыдания. — Рита беременна! Восемь недель! И она понятия не имеет, от кого!

Его черные глаза вспыхивают триумфальным, дьявольским огнем.

— Умница, — хрипло, с глубоким удовлетворением выдыхает он мне прямо в губы.

И он сдерживает свое обещание. Тормоза отказывают окончательно.

Марк меняет угол с такой пугающей, первобытной резкостью, что я вскрикиваю. Он опускает мою ногу со своего плеча, жестко подхватывает меня под ягодицы, приподнимая таз, и его рука скользит между наших тел.

Я жду привычного ритма, но он делает то, чего не делал никогда раньше. Его проникновения становятся короткими, но невыносимо точными, бьющими в одну-единственную, скрытую точку глубоко внутри, а большой палец одновременно с этим начинает жестко, безжалостно ласкать мой пульсирующий центр.

Это слишком. Это просто перегрузка всех систем.

Внизу живота вдруг начинает собираться что-то странное. Не просто привычное натяжение перед оргазмом, а тяжелое, горячее давление. Словно внутри меня натягивается тетива, готовая лопнуть, и вместе с ней поднимается обжигающая, жидкая волна.

Мне на долю секунды становится страшно. Я никогда такого не чувствовала. Это распирающее чувство полноты пугает, мне кажется, что я теряю контроль не только над разумом, но и над собственной физиологией.

— Марк… Марк, стой, мне кажется, я… я сейчас… — панически лепечу, пытаясь сдвинуть бедра, чтобы сбежать от этого пугающего, нарастающего давления.

Но его хватка железобетонная. Он прижимает меня к себе, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

— Давай, белка. Отпусти всё, — рычит, ускоряя этот сумасшедший, выверенный ритм до предела. — Отдай мне всё.

И дамбу прорывает.