В сети с мажором - Маша Демина
— Да ну? — усмехается он дерзко. — И куда же ты собрался двигаться, самостоятельный ты мой? М?
Сдавливаю телефон до скрипа в руке.
— Подумаю, время есть. Возможно, останусь в подпольных боях, открою клуб, ставки…
— Ну, то есть тоже нелегалочка? — самодовольно перебивает меня.
— Я продумаю все нюансы, за меня не волнуйся. Но из твоей темы я вышел, как только сел сюда.
— Н-да? — с ухмылкой в голосе. — Ну, хозяин барин.
— Ильяс, — торможу его. — Девочку не трожь. Иначе мы будем говорить с тобой при других раскладах.
Цокает.
— Что ты, я девочек не трогаю. Особенно если она принадлежит брату, — ядовито говорит братец.
— Она никому не принадлежит. Забудь о ней и ее семье.
— Расслабься, братишка. Я понял.
Скидывает. Сижу, сдавливаю телефон в кулаке. Дергаю коленом. И хочется разъебать что-нибудь. А лучше кого-нибудь.
Вскакиваю на ноги, обхватываю затылок рукой. Нет, нет, нет. Нельзя. Надо выйти отсюда. Как можно быстрее. Потому что его «расслабься» и «понял» вообще нихуя не расслабляют.
Да как так-то⁈ Неужели не заслужил я хэппи энда для себя⁈
С-с-сука! Сука!!!
Хватаюсь за голову, припечатываю несколько раз по ней телефоном. Не могу… не хочу… Мы пообещали друг другу! Пообещали, да. Но учитывая наш разговор с братом, я теперь должен обнулить их. Потому что так будет лучше для нее и она не станет разменной монетой.
Лучше сейчас, чем когда все, что между нами, прорастет глубже. А куда глубже-то⁈ И чем лучше? А-а-а-а…
Швыряю окурок. Ладонь горит, но мне пох. Расхаживаю по клетке, как зверь, сходящий с ума вдали от своей самки. И я схожу. Потому что головой понимаю, что должен отпустить и не портить жизнь. По крайней мере, пока я тут. Но как ей объяснить⁈ Она же не поймет! А с ее упрямством это вообще какая-то катаклизма будет.
Останавливаюсь.
Дышу рвано и часто. Захожу в нашу переписку.
Печатаю. Что? Да черт его знает.
Пишу, стираю. Пишу, стираю. Потому что не получается доходчиво, а мягко — это растянуть резину и сделать в итоге больнее. Надо резко. А потом… Потом, когда выйду, я найду ее и все объясню. Но сейчас портить ей жизнь я не имею права. Мой брат не остановится. Я слишком хорошо его знаю.
И я долго печатаю сообщение, не зная, как подобрать слова, чтобы она не испытала отвращения ко мне, но она испытает. Ненависть как минимум. Но пусть ненавидит. Так лучше. Лучше и точка.
«Я ошибся. Не пиши, не звони. Всего тебе хорошего, Николь».
Отправить. Доставлено. Заблокировать абонента…
31
Теперь я и правда чувствую себя, как в тюрьме. Мне даже не разрешают спускаться вниз пообедать в кругу семьи, Полкаша все приносит в комнату, а комната на замке.
Я что, в средневековье⁈ Это что за методы пыток⁈
Злюсь на папу, и на маму тоже, потому что не приходит и не пытается помочь мне. Если бы она попросила папу смягчиться, у нее бы получилось, всегда получалось, но и из дома я никогда раньше не сбегала. И все же! Жестко, Савелий Андреевич, очень жестко! Запирать ребенка, лишать свободы, будто я преступник какой-то! Ноутбука, телефона и интернета тоже нет, как и обещал.
Я, конечно, не считала себя сильно зависимой от всего этого, возможно, потому что все всегда было в доступе, но когда этого лишают… реальность оказывается немного другая, хочется на стены лезть. И больше всего из-за Гада и невозможности написать ему. С ним бы я любые папины наказания пережила, просто потому что знала, что он у меня есть!
А сейчас нет, и единственная связь с внешним миром — простенький телефон Полины, и зарядка на нем не вечная, поэтому я отключаю его каждый раз, чтобы сберечь. У меня нет нужного провода… А Полина не берет трубку вот уже три дня, и мне хочется взвыть от этой неизвестности.
К завтраку не притрагиваюсь. Аппетита нет. Беру только конфетку, оставленную мне Полкашей. Единственный светлый человек в этом темном царстве.
Обняв мягкую игрушку, забираюсь под одеяло с головой и смакую сливочный вкус ириски. Почему-то от этого вкуса теплее на душе становится и ты не чувствуешь себя настолько одинокой и немощной, будто вместе с этим вкусом расцветает надежда.
Слышу, как проворачивается ключ в замке, осторожно выглядываю из-под одеяла. Мама. В комнату не заходит, поправляет рукава зеленого жакета, складывая внизу живота манерно руки.
— Николетта, сходи в душ. Приведи себя в порядок и спускайся. Поедем в клинику.
Непонимающе хлопаю ресницами.
— Зачем? У меня ничего не болит. Анализы мы сдавали два месяца назад.
— К гинекологу. Отец хочет убедиться в твоей чистоплотности.
И тут у меня глаза едва ли из орбит не выкатываются. Че-го⁈
Вскакиваю на кровати, утопая ногами в мягком матрасе. Зайца держу за ухо, готовая побить им маму.
— Я. Никуда. Не. Поеду.
Мама качает головой, будто перед ней пятилетний ребенок.
— Николетта. Что за глупости.
— Глупости⁈ — ощетиниваюсь я, до боли в пальцах сжимая ухо бедного зайца. — Я не племенная кобыла, мама! Это мое тело! Мне есть восемнадцать, и я сама решу, когда мне идти к гинекологу!
— Нет. Сама ты решать не будешь. Нет у тебя таких привилегий. И ты это знаешь. Так что прекрати все усложнять и провоцировать отца на новые наказания.
Уходит, а я беспомощно швыряю ей вслед зайца, который с глухим стуком врезается в дверь. Ненавижу! Спрыгиваю с кровати и поднимаю пострадавшую игрушку.
Нет у меня привилегий.
Знаю я! И это бесит, невероятно просто бесит! И то, что мама полностью на стороне отца, тоже