В сети с мажором - Маша Демина

В итоге в машину садится только мама, отец остается в ресторане. Наверное, в очередной раз оправдаться за свою непутевую дочь. А непутевая дочь просто пытается отстоять свое право на жизнь. Конечно, я знаю, что это бесполезно и отец все равно доведет дело до конца, но усложнить ему этот путь — это минимум, который я должна сделать.

Слышу по разговору матери и водителя, что едем в больницу. Не хочу туда, поэтому начинаю театрально приходить в себя: ворочать головой, с трудом приоткрывать глаза, стонать…

— Николетта! Девочка моя! Ты как?

Мама берет меня за руку.

— Куда мы едем? — вяло и заплетающимся языком выдаю я, вынимаю из маминой руки свою и чуть привстаю на локтях, но падаю обратно, изображая слабость.

— В больницу.

Мотаю головой.

— Не хочу… Домой хочу, пожалуйста, мам, давай домой, мне уже лучше.

И мы едем домой, но мама все равно вызывает врача, который с удовольствием разводит моих родителей на бабки и ставит мне капельницу с глюкозой, а после выписывает гору витаминов и прочие рекомендации.

Мама внимательно слушает и со всем соглашается, собственно, ничего нового, а я только и жду, когда они все выйдут из комнаты и оставят меня одну. Вот сейчас могут хоть на семь замков закрывать. Потому что все, что мне надо, здесь. Телефон. И я очень, очень жду, когда смогу до него добраться и позвонить.

Мне кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, удивительно, что врач не заметил, как меня колбасит. Там не обморок должен быть, а полет в космос на всем моем эмоциональном космодроме. И эмоции эти такие противоречивые. С одной стороны, я очень злая, прям все кипит от раздражения и хочется натворить глупостей, а с другой, там эйфория от предстоящего звонка, хочется хоть немного выхватить своего Гада. Совсем чуть-чуть, чтобы этот месяц продержаться и не накручивать себя, дождется он меня или нет. Но он пообещал, дал клятву, как и я. Такое не нарушают. Потому что от сердца.

Мама с врачом выходят, я делаю вид, что заснула за время их непрекращающейся болтовни, он даже убедил ее купить его личный разработанный курс «антистресс» и для меня, и для себя, и для папы. Ну, может себе позволить.

Дверь закрывается. Их голоса стихают. И, видимо, на нервах она даже забывает закрыть меня на замок.

Но мне сейчас это не важно, я встаю с кровати и на носочках бегу в ванную, закрываюсь там и достаю телефон из тайного местечка. Включаю его, взволнованно прикусываю указательный палец.

Ну же! Дергаю коленом, сидя на унитазе. Давай, давай, давай…

Немного тушуюсь, когда от Полины не приходит ни одного уведомления. Неужели опять не возьмет трубку?

Набираю, звоню, готовая не то что палец, а по локоть руку себе откусить, настолько внутри все накаляется от нервов. Сжимаю вспотевшей ладонью перехватившее горло. Гудки затягиваются, и я уже готова заплакать от бессилия, но вдруг слышу голос подруги:

— Ник…

— Почему ты не брала⁈ — выпаливаю в сердцах. — Я думала, у меня крыша поедет!

— Прости-и-и… — виновато. — Это все придурошный братец, спрятал мой телефон.

— Ему что, пять лет⁈ — злюсь на человека, которого даже не знаю.

— Нет, но как будто бы да. Идиот, я же тебе говорила!

Прижимаю ладонь ко лбу. Облегченно выдыхаю. Главное, что она снова на связи. Так, ладно… к делу.

— Ты написала ему?

Пауза. Ой, ой, ой, нет, не надо, Поля.

— Нет, — тихим голосом.

— Нет⁈ — взвиваюсь я и вскакиваю на ноги. — Почему? Как? Я же просила!

— Я хотела, — оправдывается она. — Но…

— Что но⁈ — психую я. — Что сложного просто зайти и написать⁈ Это очень-очень важно для меня!

Слышу, как Полина шумно вздыхает.

— Ник, там в общем… Блин… ну, он тебя забанил.

Сердце подпрыгивает к горлу, перекрывает кислород.

— Он… ч-то? — в неверии переспрашиваю. А потом немного истерично смеюсь: — В смысле… Это шутка такая? Полин, мне вот вообще не смешно!

— Нет, не шутка, Ник. Я все сделала, как ты просила, скачала, зашла, чтобы написать, а там ограничена возможность писать. Ну и сообщение.

У меня голова начинает кружиться. В ушах гул. Это не правда, не правда…

— Ники? Прости, я хотела…

— Какое сообщение? — выходит сипло.

— Ник, может, не надо? — жалобно так.

— ЧТО ТАМ⁈

Полина что-то там бормочет себе под нос, прежде чем оглушить меня:

— Он бросил тебя, Ник… Пожелал всего хорошего. И сказал, чтобы ты больше не писала ему и не звонила.

Распахиваю рот, но ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу.

Боль, острая, разрывающая вспарывает грудную клетку. Нет, нет, нет… Как это бросил? Как это не писать? Не звонить?

Я спотыкаюсь о собственные ноги, меня ведет, и я хвастаюсь за стену в секунде от того, чтобы рухнуть, медленно сползаю по ней на пол, задыхаясь от осознания ее слов. Нет, не правда, он не мог…

— Это ты, да? — шепчу надломленно.

— Что я?

— Ты что-то написала ему, да? Ну точно, специально, ты прочитала нашу переписку и решила, что знаешь, как лучше? — Меня несет, и я не контролирую больше ничего. — Ты в сговоре с моим отцом, да? Господи, ну конечно! Как я не подумала…

— Ник! Ты дура⁈ Я ничего лишнего не читала и не писала ему!

— Я не верю, ясно! У нас все было хорошо! Он не мог! Это ты… ты… не хочу больше слышать тебя!

Скидываю, бросаю телефон на плитку и подтягиваю колени к груди, прижимаясь к ним лбом, закусываю дрожащие губы. Раскачиваюсь из стороны в сторону. Вою. Я даже слез не чувствую. Но захлебываюсь ими. Больно, очень больно. Но это же не правда? А как проверить⁈ Ты же обещал, Гад! Я тебе верю! А им нет!

Ненавижу! Ненавижу их всех! Отца! Голицыных! Полину! Все против меня…