Училка. Любовь не знает границ - Алисия Лань

Пока я пыталась сообразить, меня уже прижали к стене и нож к горлу приставили. Руки опустились. Испуг от безысходности и горечь камнем сдавили в груди. Убежать я не смогу. Это конец. Слёзы полились по щекам.

— Пожалуйста, не надо, — дрожащим голосом взмолилась я.

— Снимай побрякушки свои и сумочку давай, — голос грубый, хриплый и скрипучий. Запах дешёвого спиртного и ещё чего-то отвратительного ударил в нос. Мерзко. Мурашки отвращения пробежали по спине.

— У меня нет драгоценностей. Только колечко. Сейчас отдам, — пытаюсь сказать, а слова еле даются мне. Горло сдавило комом, а испуг не даёт понять ситуацию. Я только прижимаюсь к стене, стараясь быть подальше от ножа.

— Сейчас я сам проверю, — смеётся боров, облизывая свои гнилые зубы. Поднимает вторую грязную и липкую руку к моей шее, проводит пальцами от скулы по подбородку и ниже. Заводит вонючие пальцы за ворот блузки и начинает растёгивать пуговицы.

«Боже, мамочка, Светик, кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!» — реву уже в голос, но ни жалости, ни сострадания мои вопли не вызывают. Они только больше его возбуждают, и он с силой хватает меня за грудь. Его пальцы впиваются в мою нежную кожу и тянут вниз.

«Да блин, как же это больно! Я ненавижу себя. Какая же я дура!» — проносится в голове.

— Какая ты сладкая. Сегодня я хорошо развлекусь, — смеётся так, что гром заглушает.

И в секунду разворачивает меня лицом к стене. Одной рукой держит меня за горло, а другой тянется к ширинке моих брюк. Свои штаны уже стянул вниз. Как же это мерзко.

Всё, это конец. От слёз ничего не вижу. Нога болит, грудь горит от прошлой хватки. Кричать не могу — так как крепко держит за горло. Что быстрее: задохнуться или… Уж лучше задохнуться.

И вдруг яркий свет фонаря на нас светит, и звук мотора ревёт. Это мотоцикл. Неужели кто-то услышал мою мольбу?

— Тебе что надо, щенок? Катись отсюда! — сплёвывает свой яд и разражается гоготом. — Или ты тоже хочешь этого птенчика? Ха-ха! Вставай в очередь, будешь следующим.

«Да блин, что же это творится в мире?» — думаю я, глядя в сторону фонаря. От яркого света ничего не вижу. А владелец мотоцикла только наблюдает за мной.

— Помоги мне, пожалуйста, — одними губами шепчу. — П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А…

Мужчина носком ноги поставил своего железного коня на подножку. Не заглушая мотор, он ловко спрыгнул с байка и направился в нашу сторону. Словно сам Зевс спустился с Олимпа в ответ на мою мольбу.

В свете фары его фигура выглядела невероятно слаженной. От него веяло мощью и страхом — но не тем липким страхом с примесью тошноты, а тем, что внушает: «Здесь шутки плохи, своё я беру себе».

Боров опустил руку с моей ширинки и потянулся к своим штанам, валявшимся у его ног. В другой руке он по-прежнему держал нож, размахивая им из стороны в сторону.

— Ах ты, щенок! Я сейчас преподам тебе урок. Долго будешь вспоминать в реанимации… Если сможешь выжить, — хрипя и крякая, он наконец натянул штаны и выставил свободную руку вперёд.

— Давай, иди сюда, сопляк! Сейчас тебя распотрошу, и все твои потроха вытащу! — Снова сплюнув, он громко рассмеялся и побежал на Зевса.

Мужчина, подняв ногу, повернулся вокруг своей оси и нанёс удар в голову борова. Тот замер и бездыханно упал назад.

Присев на корточки, мужчина приложил два пальца к шее борова, проверяя пульс. Затем встал, отряхнул руки в перчатках, словно на них была грязь, и подошёл ко мне.

И только сейчас я начала приходить в себя. Вид у меня, конечно, был ужасающий: волосы выбились, блузка разорвана, а я так и стояла, сжавшись у стены, будто меня не было. Но я была. И снова слёзы покатились по моим щекам.

Мужчина подошёл очень близко. Не снимая шлема, прошептал:

— Тише, всё плохое ушло. Он больше не осмелится на кого-то напасть.

— Он мёртв? — В ужасе от осознания своих слов я закрыла рот руками.

— Жить будет. Но теперь подумает, прежде чем нападать на миленьких девушек, — поправив мою блузку, он прижал меня к своей груди. А я… Я, как дура, разрыдалась. Он лишь стоял и успокаивающе поглаживал меня по спине, едва касаясь.

Его тепло и спокойное биение сердца действовали как самое сильное психотропное средство. Постепенно я успокоилась и подняла глаза на него — вернее, на его шлем, стараясь заглянуть сквозь него и увидеть спасителя.

— Ну вот, уже лучше. Нам надо поскорее убраться отсюда. А то от следующего урока, думаю, он уже не встанет никогда, — в голосе послышался смешок. Я улыбнулась в ответ.

— Да, пожалуй, пора домой. Я почти дошла. Спасибо тебе большое! — Подняв сумочку с пола, я повернулась, чтобы уйти.

— Стой же, глупая! Как ты сейчас будешь дома одна, наедине со своими мыслями? Или ты не одна живёшь?

— Нет, я одна, — повесив голову, я почувствовала, как к горлу снова подступает ком. — Но я справлюсь. Постараюсь.

— У меня есть лучшее предложение. Поехали покатаемся? Обещаю, сильно гнать не буду. А ты развеешься.

Идея была замечательной. Ведь если я вернусь домой, то точно буду прокручивать в голове этот вечер — и тогда не знаю, доживу ли до утра. Подняв глаза на своего спасителя, я прошептала:

— Да. Если тебя это не тяготит, то я не хочу сейчас домой и думать об этом. Помоги мне развеяться.

Мужчина взял меня за руку и повёл к своему байку. Вблизи он казался таким большим — нет, просто огромен! Или я просто слишком маленькая для него…

Ловким движением мужчина запрыгнул на байк и протянул мне шлем. Я надела его и попыталась застегнуть, но ничего не выходило.

— Ничего не выходит, — обиженно сказала я.

— Это и понятно, — усмехнулся он. Потянув меня к себе за застёжки и сняв перчатки, он быстро справился с ними.

Я подошла сзади и, конечно же, не с первого раза смогла запрыгнуть — чем знатно его повеселила. Это и понятно: с моим-то ростом, да ещё и нога побаливает.

— Прижмись ко мне ближе: коленки вплотную к моим бёдрам, руками держи меня крепче, а сама будь продолжением меня. Куда я наклоняюсь — туда и ты.

— Хорошо, — перекинув сумочку через плечо, я прижалась к нему очень близко.

От него пахло ветром, кожей, свободой, безопасностью и мужчиной. Улыбка появилась на моём лице. Хорошо, что я в