Отрицание реальности. Стратегия для Америки - Элдридж Колби
Поэтому у Китая был бы самый веский интерес в уменьшении мощи любого государства, которое могло бы бросить вызов его доминированию – а в международной системе нет государства сильнее Соединенных Штатов. Пекин мог бы ослабить Соединенные Штаты, полностью или частично исключив их из важных рынков, находящихся под контролем или влиянием Китая, или ущемляя их интересы на этих рынках. Соглашение, которое затруднило бы способность Америки торговать с Азией, крупнейшим рынком мира, включающим многие из самых развитых экономик, снизило бы относительное благосостояние Соединенных Штатов. Это, в свою очередь, ослабило бы американскую мощь и, следовательно, ее способность влиять на события. Ослабленные Соединенные Штаты были бы менее способны нарушать или оспаривать влияние Китая, и Пекин получал бы все большую возможность влиять на политику Вашингтона благодаря своему растущему силовому преимуществу и, как следствие, рычагам давления.
Третья и последняя ключевая причина, по которой такой гегемон, как Китай, мог бы стремиться к созданию дискриминационной региональной экономической системы, – это статус. Германия при кайзере Вильгельме II жаждала места под солнцем, а Китай двадцатого века желал подняться и снова стать великой державой в мире. Таким образом, Китай может рассматривать главенство как важнейшее благо само по себе, и уязвление могущественных Соединенных Штатов было бы естественной частью его достижения. Формируя свою экономическую политику, такой гегемон, как Китай, мог бы предпочесть дискриминационную рыночную систему именно для того, чтобы снизить относительный статус Америки по отношению к Китаю.
Последствия для Соединенных Штатов от ущемления или исключения с обширных рынков Азии со временем стали бы очень значительными. Такая ситуация привела бы к снижению процветания американцев и постепенному ослаблению способности Соединенных Штатов противостоять дальнейшему ущемлению, сказавшись на ключевых целях американской жизни. Подрывая процветание американцев и их ожидания будущего роста, Китай сделал бы американское общество беднее и более подверженным внутренним конфликтам из-за стагнирующего экономического пирога.
Более того, ослабленные Соединенные Штаты, раздираемые внутренними конфликтами, были бы более уязвимы для внешнего давления и даже принуждения, особенно со стороны все более могущественного Китая. Такой Китай обладал бы гораздо большими рычагами для оказания влияния на внутренние дела США, будь то посредством экономических стимулов и санкций, поддержки или противодействия политическим группам, пропаганды и поддержки – или даже прямого владения – средствами формирования общественного мнения. Китай уже продемонстрировал явную готовность вмешиваться во внутренние политические дела Соединенных Штатов; есть все основания полагать, что он усилит такое воздействие, если получит на это возможность.
Более того, установившись, такая китайская гегемония и ее пагубное влияние были бы трудны и затратны для обращения вспять Соединенными Штатами. По определению, устоявшегося гегемона, способного направлять соответствующую политику подчиненных государств, труднее вытеснить с его позиции, чем государство, все еще стремящееся к гегемонии.
Это означает, что Соединенные Штаты должны беспокоиться даже о возможности того, что региональный гегемон может проводить такую ущемляющую политику. Хотя такое государство, как Китай, утвердившись в этом качестве, могло бы проводить более открытую политику по отношению к Соединенным Штатам, оно также вполне могло бы и не делать этого. Будет ли это так, зависело бы от выбора Пекина, и существует более чем достаточно причин полагать, что он не будет уважать интересы США.
Именно из-за этого последнего соображения стратегия США должна быть в первую очередь озабочена потенциальным гегемоном, а не только объявленным или явно стремящимся к гегемонии претендентом, не говоря уже о состоявшемся. Этот совет основан на нескольких причинах. Во-первых, намерения могут меняться. Даже государство, которое искренне не стремится к региональной гегемонии, впоследствии может решиться на это. Это может быть связано со сменой руководства: Франция при Людовике XVI, например, была относительно удовлетворена сохранением статус-кво, но Франция при Наполеоне несколькими годами позже – уже нет. Или может измениться восприятие государством своего стратегического окружения: Китай Мао Цзэдуна в 1950 году был яростно враждебен Соединенным Штатам и союзником Советского Союза; всего два десятилетия спустя Пекин изменил свою позицию.
Во-вторых, государство может желать региональной гегемонии, но скрывать свои устремления за ложью, обманом и отвлекающими маневрами, на что, как известно, указывал меморандум Кроу в контексте кайзеровской Германии. Учитывая привлекательность региональной гегемонии, Соединенные Штаты должны скептически относиться к заверениям в невиновности относительно ее достижения. Современный Китай, управляемый Коммунистической партией с долгой историей сокрытия истины, безусловно, не является исключением из этого правила.
В-третьих, предотвращение достижения региональной гегемонии таким способным государством, как современный Китай, вероятно, будет трудным и длительным процессом; следовательно, необходимо действовать, пока угроза еще только зарождается. Более того, Соединенные Штаты с гораздо меньшей вероятностью смогут собрать силы для обращения вспять китайской региональной гегемонии после ее установления, если Пекин действительно решит проводить более дискриминационный курс. Поэтому Соединенные Штаты должны склоняться к осторожности, стремясь предотвратить установление таким государством доминирования, а не дожидаясь полной уверенности.
Это важно, потому что, хотя становится все более очевидным, что Китай стремится к региональной гегемонии, эта оценка все еще остается предметом дискуссий. Однако, учитывая, насколько могущественным является Китай и будет в будущем, даже если бы Пекин не стремился к региональной гегемонии или если бы какое-то будущее руководство решило не делать этого, Соединенным Штатам все равно нужно было бы гарантировать, что Китай не сможет достичь региональной гегемонии в какой-то более поздний момент.
Такой подход, конечно, рискует обострить дилемму безопасности с Китаем. Но до тех пор, пока усилия США четко направлены на то, чтобы не допустить Пекин к гегемонии, а не на расчленение Китая, его оккупацию или насильственную смену правительства, дилемма безопасности должна оставаться управляемой. Соединенные Штаты не заинтересованы в диктате Китаю, только в том, чтобы помешать ему достичь региональной гегемонии. Если государство действительно не стремится к гегемонии, оно не должно бояться усилий, явно ограниченных предотвращением этого. В то же время издержки и риски блокирования достижения региональной гегемонии государством, которое в действительности к ней не стремится, должны быть низкими. Таким образом, риск чрезмерной подготовки невелик по сравнению с рисками неспособности действовать вовремя.
Важно подчеркнуть, что проблема Америки с потенциальным региональным гегемоном носит прежде всего структурный характер. Соединенные Штаты обеспокоены в первую очередь самим условием гегемонистского доминирования над ключевым регионом, потому что стимулы исключать Соединенные Штаты существуют у государств всех типов. Их должно значительно меньше беспокоить, какое именно или какого типа государство установит такое доминирование. Конечно, Соединенные Штаты должны быть более обеспокоены, если такое государство, как Советская Россия, получит региональную гегемонию из-за жестокости и агрессивности таких правительств и их враждебности к американским