Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Глава 1

Тут я вспомнил про холодос. Под дверцей, в листе лопуха, лежал солёный кусок кошки, от которого я в прошлый раз съел одну полоску, а вторую положил обратно. Свойство от него пришло тогда не сразу, а позже, когда я про кусок уже и думать забыл. Если стая будет ждать до утра, то равновесие, может, придёт как раз к делу.

— Сева, — позвал я, не оборачиваясь. — Кусок кошки из холодоса, солёный. Принеси сюда.

Сева убежал к большому дереву и запыхавшись, вернулся с лопухом в руках. За ним шла Инна, на ходу снимая с пояса нож.

— Опять? — спросила она.

— Опять. Отрежь полоску.

Инна отрезала, подала мне и сразу посмотрела на часы Стаса у себя на запястье. Спрашивать, зачем, она не стала. Я жевал солёное жёсткое мясо и смотрел за ручей, где к нашим камням шла стая.

— Запомнила, — сказала Инна.

— Сева, кусок назад, под дверцу, — сказал я. — И никому.

Ольга за моей спиной втянула воздух. Дима ничего не сказал, только перехватил Чебу поудобнее.

Стая медленно шла вдоль круга, держась от камней на одном и том же расстоянии. Передний время от времени останавливался и поворачивал голову к лагерю. Остальные останавливались за ним.

Я понял, что они делают, и мне это не понравилось. Так собака бегает вдоль сетки на даче, пока не найдёт, где от земли отошла сетка. Звери проверяли границу, а раз они её чуяли, то будут искать, где пройти.

Если пойдут вниз по ручью, найдут дыру, у которой сидят Святослав с Борисом. Если вверх, то щель, где Женя с Аней. И там, и там огонь, но огонь у дыры светит больше на нас, чем на них.

— Женя, — не повышая голоса, позвал я. — Подкинь в костёр, чтобы перед вами было светло.

Женя подкинул, и огонь у щели поднялся. Передний дошёл до места напротив загона и остановился. Бурёнка за жердями встала, и я услышал, как она шумно дышит. Телёнок жался к её ногам.

Передний повёл носом, а потом пошёл прямо к загону, через границу, туда, где пахло коровой. Я задержал дыхание.

Сухо и коротко хлопнуло. Зверя подбросило и швырнуло назад, через глину. Ударившись боком о землю, он заскулил, совсем по-собачьи. Дёргаясь, он отполз к кустам, волоча задние лапы. Сработал тот самый камень, который Стас, прижимая к животу отнёс к ручью.

— Ага, — выдохнул Стас где-то сзади. Он, оказывается, не спал. — Держит.

Стая остановилась. Несколько зверей подошли к тому, которого отбросило, понюхали его и отошли. Потом они все вместе ушли подальше от круга, к кустам, и стали ложиться на глину, головами к лагерю, на таком расстоянии, что огонь до них не доставал.

Зрение у меня кончилось. Перед глазами опять была темнота, и только огонь у щели и огонь у дыры.

— Ушли? — шепотом спросила Ольга.

— Легли, — сказал я.

Валера опустил лук, но стрелу не снял.

— Не уйдут, — он покачал головой. — Они ждать легли.

— Чего ждать? — спросил я.

— Пока кто-нибудь выйдет, — Валера посмотрел в темноту, туда, где лежала стая, хотя видеть её он не мог. — Корова, человек, без разницы. Кто первый за камни, тот и ужин. Они умные, Андрей, умнее кошек. Кошка бы на камень второй раз полезла.

Я подумал, что он прав. Стая не полезла на камень второй раз: она посмотрела, что вышло у первого, и легла. Ждать они умели, причём дольше, чем у меня хватит личинок.

А потом закричал телёнок.

Хлопок его напугал, наверное, сильнее нас всех. Он выскочил из-под бурёнки и с разбегу ударился грудью в жерди, а отскочив, кинулся на них снова. Жерди затрещали.

Телёнок ещё раз ударил в загородку, и нижняя жердь, та самая, у которой он утром застрял ногой, вывернулась из вязки. Он протиснулся в пролом, упал на колени, вскочил и побежал вниз по бугру, к ручью.

— Стой! — крикнул Стас, и это было самое бесполезное слово за всю ночь.

Бурёнка рванула за телёнком. Она ломилась в тот же пролом, грудью на жерди, и жерди трещали уже под ней.

— Стас, держи её! — сказал я. — За недоуздок!

Стас прыгнул к жердям и вцепился обеими руками в недоуздок Киры. Бурёнка мотнула головой, и его поволокло по траве, но он не отпустил.

Телёнок тем временем перебрался через ручей и кинулся в кусты на том берегу, ниже по течению. Он не переставая, тонко и громко мычал, и по этому мычанию было слышно, где он.

Это было уже за кругом, на той стороне, где лежала стая.

Думать было особенно некогда, но кое-что я подумать успел. Без телёнка бурёнка до утра не успокоится, разнесёт загон и сама уйдёт за ним, и тогда мы останемся без коровы и без молока для Миланы. Стая сейчас слышит телёнка не хуже меня. Сколько ему жить, зависит от того, кто до него добежит первым. А бегать они умеют, я видел.

— Валера, — я нашёл его глазами. — Я иду за ним. Если звери пойдут ко мне, стреляй.

— Ты что, сдурел? — Валера даже обернулся. — В темноту? Одной рукой?

— Одной рукой, — согласился я. — Второй у меня, считай, нет. Гоша!

Гоша был тут же, у загона: прибежал на крик телёнка с охапкой дров и так её и держал.

— Нож дай, длинный, — сказал я.

Гоша бросил дрова и выдернул из-за пояса нож второго военного. Протянул мне рукоятью вперёд и не спросил, зачем. Я сунул нож себе за пояс.

— Андрей, я с вами, — сказал он. — Телёнка нести у вас рука одна, а у меня две. Я его сам понесу, вы только покажете, где он.

— Нет, ты за камни не выходишь, — я мотнул головой. — Один там пройдёт тихо, двое уже шумят. Дрова свои отнеси Жене, им сейчас свет нужнее, чем мне.

Инна стояла у огня с головнёй, которую, видимо, хотела отнести Жене. Она шагнула ко мне и загородила дорогу.

— Андрей, у тебя плечо, — сказала она ровно. — Ты его сегодня уже ушиб, когда прыгал с жерди. Если ты там упадёшь на левый бок, рана разойдётся совсем, а шить мне нечем, ты это знаешь лучше меня. Ты отсюда даже до ручья не дойдёшь, упадёшь.

— Дойду, — сказал я и взял у неё головню.

Она сразу не отпустила. Подержала, посмотрела на меня и разжала пальцы.

Через круг я пройти не мог. Камни бросили бы меня в землю раньше, чем я дошёл бы до ручья, и эта стая получила бы