Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Я побежал вниз, к огню Святослава. Он вскочил с копьём.

— Сидите, — сказал я ему на бегу. — Я туда и обратно.

— Вы с ума сошли, — сказал Святослав мне в спину.

Окна у меня сейчас не было. Последнюю личинку я съел недавно, и до следующего окна было долго. Я шёл в темноте с головнёй и видел столько, сколько она освещала, то есть свои ноги и перед ними немного травы.

К ручью я спустился по гальке и встал у воды. Ручей здесь был неглубокий, по колено, но с быстрым течением и скользкими плоскими камнями на дне. Одной рукой, да ещё с головнёй, переходить его надо было с умом.

Левая рука у меня была на перевязи, и равновесие я ловил правой, с головнёй. На камень у берега я встал твёрдо, а на следующем нога поехала. Я упал в воду на одно колено, и головня зашипела, но не погасла. Встал. В плече так стрельнуло, что я на какое-то время перестал видеть даже то, что видел.

Давай, сказал я телу. Ты по жердям ходило, а тут камни.

Тело пошло. Тот берег был крутой и глинистый, и я полез на него, цепляясь правой рукой с головнёй за корни. Выбрался. Телёнок мычал где-то совсем рядом, в кустах ниже по течению. Я пошёл на мычание, отводя ветки головнёй.

Он застрял в кусте с колючими ветками: влетел в него с разбегу, запутался ногами и бился, не понимая, куда рваться. Рядом на глину я бросил головню, чтобы видеть, вытащил нож и срезал ветки, которые держали его за ноги. Телёнок дёрнулся, освободился и попробовал убежать и от меня, но я подхватил его правой рукой под брюхо и рывком закинул себе на правое плечо.

Весил он больше, чем я рассчитывал. Утром, когда он застрял в жердях, он выглядел маленьким, а на плече оказался тяжёлым и вдобавок лягался. Я обхватил его ноги и прижал к себе. Головню взять было уже нечем.

В темноте, я пошёл назад к ручью. За спиной, левее, зашуршала трава, потом ещё раз, уже ближе.

Я не стал оборачиваться: для этого с телёнком на плече пришлось бы остановиться. К воде я съехал по глине на заднице. В ручей вошёл, не выбирая камней: на камнях я с телёнком упал бы наверняка, а по дну, по колено в воде, можно было хотя бы идти. Течение толкало меня вбок. Телёнок мычал мне прямо в ухо.

На середине ручья ноги вдруг перестали ехать. Течение толкало так же, и дно было то же самое, скользкое, но я стоял на нём ровно, и телёнок на плече больше не тянул меня вбок. Кошка пришла, и пришла вовремя. Если как в тот раз, у меня было минут десять.

Я поднял голову и увидел щель. Огонь Жени горел впереди и чуть выше по бугру, а между мной и огнём, на светлом от костра склоне, стоял зверь.

Он вышел сбоку, наперерез, оттуда, где лежала стая. Этот был крупнее других и низко держал тяжёлую голову. Наверное, это был вожак, если у них вообще был вожак. Зверь смотрел на меня, а за ним в темноте шевелились ещё. Дыра была дальше, а путь к щели лежал мимо него.

— Дима! — крикнул я. — Пли! На того, что у огня!

Я не знал, видит ли Дима этого зверя, но Чебу его точно видел.

— Пли! — тонко крикнул Дима где-то наверху, у загона.

Вожак замер.

Он застыл целиком, с поднятой передней лапой и опущенной головой.

Я пошёл. Вышел из воды и полез вверх, к щели, мимо вожака, и мокрая глина под ногами не ехала. Он стоял от меня так близко, что я видел каждую шерстинку у него на загривке в свете Жениного костра. Дыхания у него слышно не было. Я прошёл мимо и не стал на него смотреть.

Слева кто-то рванулся из темноты. Зверь помельче бросился мне низко в ноги, вдоль земли.

Тетива щёлкнула за спиной, сверху, от загона. Зверь взвизгнул, его развернуло на бегу, и он покатился в сторону по глине.

Это Валера пустил стрелу с когтем и попал. Тетива щёлкнула ещё раз, но вторая стрела ушла в темноту, в другую сторону от кустов, и там никто не взвизгнул.

Я лез вверх. Бурёнка вышла мне навстречу.

Она вырвалась у Стаса, проломила то, что осталось от жердей, и спустилась к щели, мимо Ани с Женей, прямо за круг. Я видел, как Аня от неё отпрыгнула. Бурёнка дошла до меня, ткнулась мордой в телёнка у меня на плече, потом мне в локоть, развернулась и пошла рядом со мной назад, вверх, как ходила за мной по загону с жердью на спине.

Сработало сырое молоко. Ну хоть что-то в этом лагере меня слушается без споров.

Я прошёл в щель между Женей и Аней. Аня стояла с острогой наготове и смотрела мне за спину. Бурёнка шла за мной.

— Проходи, я его вижу, — сказала Аня, не отводя глаз от склона. — Он стоит и всё.

— Андрей, он не двигается, — выговорил Женя. — Это так и должно быть? Я, возможно, спрошу глупость, но он живой?

— Живой, и так и должно, — я перехватил телёнка поудобнее. — Не трогай его и не свисти. Сейчас отойдёт.

Где-то позади вожак отмер. Я услышал, как он фыркнул и зашуршал лапами, только уже от нас, к кустам. Валера в этот момент пустил стрелу, но промахнулся. Вожак успел дёрнуться, и стрела прошла совсем рядом.

Я дошёл до загона и опустил на траву, внутри круга телёнка. Телёнок сразу вскочил и сунулся под бурёнку, к вымени. Бурёнка обнюхала его со всех сторон и только потом успокоилась.

Я сел на траву рядом с ними. Ноги до колен у меня промокли, а плечо горело, но сидеть было хорошо.

Стас подбежал с недоуздком в руке, без бурёнки на другом конце.

— Вырвалась, — сказал он. — Андрей, я держал. Честно держал, она меня по траве тащила, а потом просто вырвалась.

— Хорошо, что вырвалась, — я погладил бурёнку по шее. — Она за мной пошла и со мной вернулась. Сами бы мы её оттуда не вытащили.

Стас посмотрел на недоуздок у себя в руке, потом на бурёнку, которая стояла рядом со мной, и ничего не сказал. Валера спустился от загона к щели и долго смотрел в