Хороший остров 3 - Александр Лиманский

У лагеря я видел двух синих жаб. Они сидели на первом камне у разрыва в тот день, когда мы раскладывали круг. С тех пор у камней и у ямы мне их не попадалось, и я решил, что жабы ушли туда, откуда пришли.

А гиены где-то здесь наелись синих, оттого теперь и лежат.

Это наши две? Или синих тут больше, просто я под ноги не смотрел? А может, идут новые, и тогда откуда они и зачем им к нам?

Ответов не было. Зато было правило, про которое я всем сказал ещё в первые дни: ничего синего в рот. Гиены про него не знали.

Я не стал трогать их руками. Если у этих жаб в коже яд, то теперь он и на гиенах, а отмыться мне потом можно будет только в ручье.

В кустах я выбрал ветку потолще, с развилкой на конце. Резать её одной рукой было неудобно: она гнулась от ножа, и я прижал её коленом к земле. При этом я пыхтел, как дед на пятом этаже без лифта.

Развилку я подсунул первой гиене под переднюю лапу, у самой подмышки, и потянул.

Туша поехала по глине тяжело и застревала на каждой кочке. Тянуть приходилось правой рукой, отклонившись назад, а левое плечо при каждом рывке отзывалось так, что я стискивал зубы.

Ночью я нес телёнка через ручей, подумал я, а это всего лишь дохлая собака.

Дыхание у меня сбилось почти сразу. Я остановился с палкой в руке и отдышался, а потом потянул снова.

Когда я отошёл с первой тушей шагов на двадцать, волк поднял голову. Он понюхал воздух и посмотрел на вторую гиену и на меня. Потом опять положил голову на лапы.

Значит, ему они не нужны. Есть их он не стал, хотя мог, и уходить от них тоже не стал. Я подумал, что он сторожит вовсе не туши, и тут же постарался про это не думать. Пятно под повязкой было тёплым.

До дыры я дотащил первую быстрее, чем рассчитывал, потому что под конец пошло под горку. Святослав поднялся от потухшего огня и смотрел, как я затаскиваю гиену в проход между камнями.

— Андрей, это откуда? — спросил он.

— Из кустов, — сказал я. — Там ещё одна. Сейчас принесу, тогда и расскажу.

Я сразу вернулся за второй. Волк лежал там же. Когда я подцепил гиену развилкой и потащил, он проводил меня глазами и опять ничего не сделал.

Через дыру я затащил её мимо Святослава и бросив палку, сел на гальку.

Святослав, кряхтя, присел на корточки возле туш и опёрся на свою палку. Он морщил нос, но разглядывал их внимательно, как образец, который ему принесли чужие люди.

— Кто их? — спросил он. — Валера?

— Не знаю, — сказал я. — Стрел в них нет, и крови я тоже не нашёл. Лежали у кустов вдвоём, а рядом волк.

— Волк, — повторил Святослав и посмотрел туда, откуда я пришёл. — Он что, их сторожил?

— Похоже на то. Только не знаю, от кого.

— Я всю ночь у дыры просидел, Андрей, — Святослав покачал головой. — После Валериных стрел с той стороны было тихо. Слух у меня, сами знаете, неважный, но Борис сидел со мной, а он бы драку услышал. Значит, легли тихо. Так звери сами по себе не ложатся.

От навеса уже шла Инна. Видно, кто-то сказал ей, что я притащил что-то через дыру, и она решила глянуть, не меня ли притащили. Первым делом она посмотрела на мою перевязь, а потом уже на туши.

— Ты таскал их одной рукой, — сказала она.

— Палкой, — сказал я. — Это другое.

— Андрей, это то же самое, — Инна присела над ближней гиеной и, не трогая её, наклонилась к самой морде. — Ран я не вижу, и живот у них не вздут. Ночью они бегали, значит, ещё вечером были здоровые. Если бы их кто-то задушил, видно было бы по шее, а шея целая.

— И?

— И я бы сказала, что они что-то съели, — она подняла на меня глаза. — Я помощник ветеринара, Андрей, и только. Но собаки, которые наелись отравы, лежат примерно так.

Я молча раздвинул палкой пасть второй гиене и показал Инне клочок.

Инна долго смотрела. Потом отодвинулась и вытерла пальцы о шорты, хотя ничего не трогала.

— Это жаба, — сказала она.

— Синяя, — сказал я. — Значит, правило про синее мы не зря придумали. Только теперь про него надо говорить громче.

Говорить громче пришлось почти сразу. Пока мы сидели над тушами, вокруг собралось человек десять с разных концов лагеря. Ближе всех стояли Ольга с Димой, а Гоша так и не выпустил из рук поднос.

Я встал, чтобы меня было видно.

— Слушайте все, — сказал я. — Вот эти две ночью съели синюю жабу. Утром у кустов я нашёл их мёртвыми. Ничего синего в рот, это вы и так знаете. Теперь добавляю: к синим вообще не подходите и не трогайте их ни руками, ни палкой. Если увидели синюю жабу, обойдите её и скажите мне. Детей это касается в первую очередь.

— А наши? — спросила Ольга. — Те две, которые на камне сидели? Они же тут всё время были.

— Наших я с того дня, как раскладывали круг, не видел ни у камней, ни у ямы, — сказал я. — Эти, — я кивнул на туши, — ели синих где-то за ручьём. Значит, синих тут больше, чем две. Откуда они, я не знаю. Поэтому и говорю: обходить.

Дима стоял впереди всех, прижав к себе Чебу. Тот спал и на голоса не просыпался, только ухо у него иногда дёргалось.

— Дядя Андрей, а Чебу? — подняв на меня глаза, спросил Дима. — Он же синий и ягоды ест. Ягоды тоже нельзя, да? Он вчера столько съел, и ничего ему.

— Чебу наш, ему можно, — сказал я. — Ягоды он ест сам, потому что знает, какие ему можно. Мы с тобой ещё не знаем, поэтому нам нельзя до пробы.

— А жабу он знает? — спросил Дима.

Вопрос был хороший. Я посмотрел на Чебу, который сопел у Димы на руках, и подумал, что сам не знаю ответа.

— Вот поэтому, — сказал я, — ты смотришь, чтобы и он к ним не лез. Ты за него отвечаешь. Договорились?

— Договорились, — сказал Дима очень серьёзно и перехватил покрепче Чебу.

Ольга положила ему руку на плечо.

— Андрей,