Крепче на изломе - Шеннон Стокер

– Ты в порядке?

Он кивнул, не поднимая головы.

Найти кабинку, которую занял Вульфи, было совсем не сложно: он оставил дверь открытой настежь. Внутри крохотного помещения Вульфи вертелся на лавке, восхищенно глядя на свое отражение в зеркале напротив.

– Твайла, посмотри! – Он повернул ко мне сияющее лицо.

Вульфи стоял в одних трусах с его любимым Марио и в простой белой футболке с ретро Пакманом.

– Отлично выглядишь! – похвалила я. – Надевай штаны и давай пойдем покажем папе?

Когда мы вышли из примерочной, папа так и сидел, закрыв лицо ладонями. Я откашлялась.

Папа поднял голову. Его лоб покрывали морщины, а щеки были мокрыми… но он распахнул объятия и прижал Вульфи к себе.

– Вульфи, ты меня напугал, – прошептал папа и мягко отстранил его, чтобы посмотреть ему в глаза. – Нельзя вот так убегать. Я не возражаю, если ты хочешь что-то примерить, но сначала ты должен меня предупредить, ладно?

Вульфи кивнул.

– Тебе нравится моя футболка? – спросил он. – А ты знаешь, что Пакмана сначала назвали Пукманом? Не знаю почему. И его нарисовали похожим на пиццу! Именно поэтому он круглый, а его рот выглядит как недостающий кусочек.

Папа снова сжал Вульфи в объятиях, но через его плечо поймал мой взгляд. Глаза у папы были ласковые. Печальные. Он поднял одну руку, приглашая меня присоединиться к ним. Я так и сделала.

Через несколько мгновений папа сказал:

– Вульфи, давай-ка ты пойдешь и переоденешься обратно в свою футболку, хорошо?

– А эту можно взять? – спросил он.

Папа кивнул. Вульфи помчался обратно в примерочную, во все горло распевая песенку Пакмана: «Бап, бап, бап, бап, ба-да-ла-да, бап, бап, бап, бап, ба-да-ла-да!» Папа вздохнул:

– Твай, можешь вернуться и взять ту футболку со змеей. И голубую с этими… рукавами-крышками.

– С рукавами-крылышками, – поправила я.

– Да не важно.

Папа взял меня за руки и посмотрел прямо в глаза. На мгновение мы оба застыли. Как статуи. Когда он снова заговорил, то слегка обмяк и ссутулился.

– Когда твоя мама умерла, я знал, что это время наступит, – сказал папа.

Я замерла и затаила дыхание из страха разрушить волшебство момента любым движением или словом.

Папа продолжил – тихо, с болью:

– Я знал, что придет время, когда я перестану справляться. Когда я буду пытаться сохранить все таким, каким оно было раньше. – Он наполнил легкие и медленно выдохнул. – Но с детьми так не получается. Дети меняются. Ты меняешься. Я… наверное, меня это немного пугает…

На его глаза снова навернулись слезы, только уже другие. В них было больше… сожаления?

– Я всегда думал, что твоя мама будет рядом, чтобы помогать тебе – помогать мне – пройти через эти перемены. Я и представить себе не мог, что мне придется справляться с ними в одиночку. – Он покачал головой. – Ты так быстро растешь, и… я не всегда понимаю, что делать, Твайлайт. Но я стараюсь.

На этот раз, когда он посмотрел на меня, я наконец увидела папу. Который играл нам «Я твой хороший друг» на гитаре – снова и снова, пока кончики пальцев не заболят так, что больше не смогут зажимать струны. Папу, который во Флориде водил нас на бесконечные прогулки и учил правильно ловить ящериц, чтобы они не теряли хвост.

Папу, который изо всех сил старался вырастить меня и моего брата. Один.

Я поцеловала его в лоб.

– Прости, что нагрубила.

– И ты меня прости. – Он слабо улыбнулся усталой, но благодарной улыбкой. – А теперь бери свои новые футболки, пока мы снова не потеряли твоего брата.

На этот раз папа протянул мне руки до того, как мы вышли из машины.

– Вверх, вниз, хлоп, шлеп, вперед «Драконы»!

Он потрепал меня по хвостику, когда я открывала дверцу.

На турнир мы приехали заранее: нас опередили только Эмилия и тренер Гивенс, но на стоянку быстро прибывал поток машин. Солнце жарило, и на небе не было ни одного кучевого облака. Вообще ни одного облачка. Перед поездкой папа попытался всучить мне солнцезащитный крем для детей, который делал меня похожей на привидение. А я и так бледная!

– А можно, я другой крем возьму? Под этим даже моих веснушек не разглядеть!

– И с каких пор тебя волнуют твои веснушки?

– Папа… ну пожалуйста!

Он склонил голову к плечу, потом молча достал другой крем из шкафчика в прихожей.

Несколько дней я чувствовала себя почти нормально, а в ночь перед матчем желудок снова начало крутить. Я едва прикоснулась к ужину, но мне удалось отговориться тем, что я нервничала перед игрой. На самом деле это было не похоже на просто «нервы». Впервые с прошлого матча я испытывала странное ощущение наполненности желудка (хотя не ела с утра) и тошноты одновременно. Этакая смесь в-меня-больше-ни-кусочка-не-влезет и не-кормите-меня-этим-а-то-меня-вырвет. С другой стороны, я знала, что предстоит важная игра, а от стресса меня действительно может подташнивать.

Для верности я даже полезла в Интернет, и доктор Гугл подтвердил: «Тревога может вызвать тошноту и другие расстройства желудочно-кишечного тракта».

К счастью, от симптомов «других расстройств желудочно-кишечного тракта» я не страдала.

– Эй! – Вульфи подпрыгивал так, словно у него в кроссовках были крохотные батуты. – А вы знаете, что дальневосточная черепаха может писать изо рта?

Я сморщила нос, а Эмилия шутливо толкнула Вульфи.

– Здорово, Вульфи! – сказала она. – Это ты в книжке «Невероятно, но факт» вычитал?

– Не-а! – Он протянул «а» в конце. – В Интернете видел. У этих черепашек такие миленькие остренькие носики!

Вульфи отчетливо выговаривал каждый слог, а когда его голос поднялся на октаву выше на словах «миленькие остренькие носики», мне захотелось обнять братишку. Он продолжал болтать без умолку:

– Они живут в соленой воде, что для них не очень полезно, поэтому ничего не пьют. Здорово, правда? Они просто всасывают воду, полощут во рту и выплевывают мочу – и могут так делать целых сто минут! Эх, была бы у меня дальневосточная черепашка! Я бы держал ее у себя в комнате. Или, может быть, в ванне. Да, наверное, в ванне. Там было бы полно места, чтобы она могла плавать и писать изо рта. А я бы принес ее в школу и всем показал!

Хоть я и обожаю черепах, такая мне вряд ли подошла бы в качестве питомца.

– Привет, девчонки! Твайла, ты сегодня достаточно воды пьешь? – Тренер склонила голову набок.

Я отдала ей честь.

– Так точно! – соврала