Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Инна долго готовилась, и я её не торопил. Сева отдал ей колпак, и она поставила его на огонь. Иглу с ниткой она держала в кипятке, пока половина не выкипела, а руки мыла по локоть в тёплой воде.

— Ложись на доски у огня, на правый бок, — сказала она.

Я лёг, и она развязала перевязь.

Она снимала повязку по кусочку, смачивая водой, потому что ткань присохла и отходила вместе с коркой. Я всякий раз стискивал зубы.

— Будет больно, — сказала Инна. — Обезболить мне нечем. Мне надо, чтобы ты не шевелился, а сам ты не улежишь, я тебя знаю. Кого-нибудь позвать, чтобы держали?

Я хотел сказать, что не надо, но тут рядом со мной на колени опустился Олег.

Его никто не звал. Он пришёл от огня, где сидел со Светой. Молча взял мою левую руку повыше локтя и крепко прижал её к доскам, но осторожно, как держат на столе раненую собаку, чтобы не дёргалась.

Инна посмотрела на него и кивнула.

— Вот так и держи, — велела она. — Не отпускай, даже если он попросит.

— Не отпущу, — сказал Олег.

Он смотрел на мою рану, и лицо у него было серое.

Инна начала шить.

Первый прокол я почувствовал всем телом, от пятки до затылка. Игла входила туго, и Инна давила на неё пальцем. Потом тянула за ней нитку, и та шла через живое мясо, как шнурок через мокрый ботинок. Я дышал носом и смотрел вверх, на облака над морем. Снизу они уже порозовели.

— Хорошо, — говорила Инна ровно и не останавливаясь. — Края сходятся. Вот тут разошлось, сейчас подтяну. Ты не дёргайся, Андрей. Олег, держи вот так. Сейчас ещё один. Тут нитка пойдёт под край и будет тянуть, ты потерпи.

Ольга села с другой стороны, у моей головы, и сразу заговорила, потому что боялась.

— Андрей, а Дима знаете что сегодня сказал? — она наклонилась ко мне. — Говорит, что Чебу у него устал, потому что он ночью всех спас, и что теперь его будить нельзя, пока он сам не проснётся. И он его больше не будит, представляете? Даже на ужин, говорит, будить не буду, я ему оставлю. Это он у вас научился, Андрей. Он вас слушает больше, чем меня. Вы знаете, что он вас слушает больше, чем меня?

— Знаю, — процедил я.

— Вы его не обижайте, — сказала Ольга. — Он гордый. Вы его похвалите завтра, при всех. Он этого ждёт, я же вижу. Похвалите?

— Похвалю.

— Ещё один, — сказала Инна. — Олег, держи.

Олег держал. Ещё недавно он при всех требовал подвесить пленного и косился на меня. Говорить с ним про это я сейчас не собирался.

Пальцы, которыми он держал мою руку, побелели, и когда входила игла я видел, как у него ходит кадык. Кира сидела рядом и, не отрываясь, смотрела на нитку. Когда Инна протягивала её через кожу, Кира тихо выдыхала.

Ольга говорила, и я слушал её, не очень понимая слова. Она рассказывала, каким Дима был маленьким. В два года он ушёл из дома в тапочках, и его нашёл сосед. А она потом кричала на соседа, хотя надо было на себя. Под этот голос иглу было терпеть легче.

— Последний, — сказала Инна. — Всё, завязываю.

Она завязала нитку и обрезала её ножом. Только тогда она выпрямилась и вытерла лоб запястьем.

— Всё, — повторила она. — Держится. Теперь, Андрей, если ты это порвёшь, я тебя второй раз шить не буду. Я серьёзно.

— Нитка не порвётся, — не отрывая глаз от шва, буркнула Кира. — За нитку я отвечаю, вы её хоть зубами рвите.

Олег отпустил мою руку и ещё посидел, глядя на плечо. Встав, он вытер ладони о шорты.

— Ты это, — сказал он и замолчал. Потом кивнул на берег, где стояло корыто. — Спасибо.

— Держал ты хорошо, — сказал я.

Больше он ничего не добавил. Развернулся и пошёл к своему огню, к Свете. Она подвинулась, чтобы он сел.

Я полежал ещё немного, глядя в небо. Плечо горело, но боль теперь была ровная, и хуже, похоже, уже не станет.

— Инна, — сказал я. — А у Гоши сколько наконечников вышло?

Инна посмотрела на меня так долго, что Ольга засмеялась первой.

— Шесть, все целые, я видела, — сказала Инна. — Лежи.

Бригада вернулась с Кольца, когда край солнца уже касался воды.

Я их услышал ещё издали: иностранец что-то громко и весело говорил на своём языке, а кто-то ему отвечал по-русски, не понимая ни слова, но тоже весело. Они вошли через щель и сразу двинулись к огню. Святослав шёл последним, тяжело опираясь на палку, и лицо у него было довольное.

Встать мне Инна не разрешила, так что я сидел у огня с рукой на перевязи, а все подходили ко мне сами.

— Андрей, вас опять ранило? — Святослав опустился на чурбак напротив и посмотрел на мою руку. — Что тут было?

— Стая днём выходила, — сказал я. — Всё уже. Рассказывайте вы, что на Кольце.

Святослав рассказывал обстоятельно, как всегда.

— Жерди легли на половину Кольца, от дальней стены к середине, с той стороны, где залиты обе дыры, — сказал он. — Клали вплотную и вязали к каждой стойке. Иностранец лазал сам наверх по стойкам, и вязал там, а я снизу смотрел и за него боялся больше, чем за крышу. Ни разу не сорвался и не пропустил ни одного узла, я проверил. Колышки я обошёл, как и говорил, утром и перед уходом. Возле них чисто: корней и белого нет, и земля сухая, какой и была.

— Ещё день, а может, и дольше, если вязки не хватит, и будет крыша на всё Кольцо, — добавил он.

— Вязка будет, — с другого края огня сказала Кира. — Я завтра травы нарву.

— Тогда день, — согласился Святослав.

Слушая его, я думал про Кольцо.

Сегодня стая вышла днём. Ночью Валера говорил, что эти звери днём отсыпаются, а сейчас стоял у огня и молча слушал, как Олег рассказывает Рите, что было на глине. Значит, ждать от них ничего определённого нельзя. Они ходят, когда хотят, и ищут, где мы без защиты.

А без защиты мы были почти везде. Круг из десяти камней останавливал только того зверя, который лез внутрь. Олега у корыта он бы не спас.

Кольцо звери обходили: тропы туда не вели, а у стены лежали только мелкие тонкие кости. Проход там один, и его можно закрыть огнём, а скоро над головой будет и