Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Показывать, — повторила Инна. — Хорошо. Порвёшь шов, зашивать будешь сам, одной рукой. Я посмотрю.

Она отошла, но не к огню, а к навесу. Я видел, как она достаёт из-под ската иглу Бориса и моток Кириной нитки. Готовилась она, похоже, не только ко мне.

Леонид поднялся от пленного.

— Мне с вами, парень?

— Ты при втором, — я покачал головой, — и на первого поглядывай. Если они вдвоём что-нибудь затеют, пока мы на берегу, удержать их тут некому, кроме тебя.

— Опять в няньках, — Леонид сел обратно. — Ладно. Иди спасай.

— Аня, ты на щели, — распорядился я. — Святослав, вы здесь, со свистком. Если стая двинется к кругу, свистите сразу, не ждите.

Аня кивнула и пошла к щели, на ходу подбирая острогу.

— Свистну, — сказал Святослав. — Андрей, отсюда мне виден берег до ручья, дальше кусты. Что за ними, я скорее услышу, чем увижу.

Он положил свисток себе на колено.

Свёрток с личинками лежал у меня в кармане, рядом с кремнями. Я достал его и взвесил на ладони. Личинок там оставалось на один караул.

Прошлой ночью я ел их сам, одну за другой, а Валера тем временем стрелял по стае на звук. Стрелял он, так что и личинки надо было отдать ему ещё вчера.

— Валера, — я сунул свёрток ему в руку. — Тут всё, что есть. Съешь одну сейчас. Это личинки Севы, от них зрение приходит примерно через час, как раз к темноте.

— Это ж твои, на караул, — хмыкнул Валера.

— Стрелять ночью будешь ты. Значит, и глаза тебе нужны. На огонь только не смотри.

Валера посмотрел на меня, потом на свёрток. Он развернул лист и оглядел одну личинку, как оглядывают чужую стрелу. Потом сунул её в рот и морщась прожевал.

— Гадость, сколько ни ешь, — сообщил он.

— А я ем с удовольствием, — сказал я. — Пошли.

Валера с луком и Женя с головнёй вышли через дыру первыми, а я, придерживая перевязь, за ними.

По мокрому песку идти было легче, чем по сухому, и мы шли быстро. Красная полоса над морем гасла, и от воды тянуло холодом.

Кусты у опушки остались по левую руку. Я на них не смотрел, зато смотрел Валера, и этого хватало: он шёл, повернув голову к лесу, и лук держал у бедра, со стрелой на тетиве.

На ходу это тело высказывало мне всё, что обо мне думает. Плечо дёргало при каждом шаге, а дыхание сбилось уже к середине пути. Ничего, потерпит. Я ему сегодня ещё припомню дневную беготню от стаи.

Двое стояли там же, где остановились. Передний так и не опустил ношу на песок, только расставил шире ноги.

— Эй! — крикнул я. — Стой там, мы к вам!

Он поднял голову. Лицо в сумерках я разглядел, только когда подошёл совсем близко.

Мужику было лет тридцать пять, может, чуть больше. Голову он брил, и недавно: щетина на ней была короткая и ровная. Интересно, чем он тут брился. Майка на нём была без рукавов, а руки от плеч до пальцев покрывали синие наколки. Перстни он наколол даже на пальцах, которыми теперь держал второго под колени.

Такие перстни я видел у сидевших и у дураков, которые набили их по молодости для красоты, а потом всю жизнь прятали руки в карманах. Кто из них этот, по пальцам было не понять.

У второго тоже были наколки, на шее и на запястье. Сидели вместе или так совпало? Голова у него лежала на плече переднего. Лицо было серое, и я подумал, что крови он потерял много.

— Чего надо? — прохрипел передний. Голос у него сел.

— Помочь, — сказал я. — Вы на наш дым шли?

— На ваш, на чей ещё. Ты кто такой, командир?

— Андрей. А вы с лайнера?

— А ты что, с вертолёта? — он хмыкнул и тут же закашлялся. — С лайнера, откуда ещё. Я Глеб, а это Серёга, ему ногу порвали.

Я посмотрел на ногу.

Правая штанина шорт потемнела от крови до самого колена. Выше, на внутренней стороне бедра, ногу перетягивала тряпка, но и она промокла насквозь. Кровь шла из-под неё и капала с пятки на песок, так что толку от тряпки было немного.

Я глянул им за спину. По мокрому песку вдоль всей кромки тянулась цепочка тёмных капель.

Вот почему так тихо у опушки. Стая лежит и нюхает.

— Клади его, — сказал я.

— Донесу, — Глеб мотнул головой. — Ещё немного, донесу. С утра нёс, и ничего, а тут ты вылез советовать.

— Клади, говорю. Он у тебя по дороге кровью истечёт.

Глеб постоял, глядя на меня, и я подумал, что он сейчас пошлёт меня подальше. Потом он присел и бережно, боком, опустил Серёгу на песок, придерживая ему голову.

Серёга застонал и открыл глаза. Он посмотрел на меня и не узнал, да и узнавать не собирался. Глаза у него были мутные, и он сразу их закрыл.

Я опустился рядом на колени и одной рукой неловко развязал тряпку.

Рана была рваная и длинная, почти от колена до середины бедра. Края у неё шли дугой, и кожа вдоль них была в частых глубоких дырках. Камень или железо так не режут. Такие дырки оставляет зверь, у которого пасть шире, чем у меня голова.

— Кто его? — спросил я.

— Здоровенный чёрный зверь вроде пантеры, — Глеб сел на песок, где стоял. — С дерева на него сверху прыгнул.

— Где?

— Там, — Глеб махнул рукой на юг, не глядя. — Утром, на рассвете, с тех пор и тащу.

Пантеры. Мы тут видели двух серых кошек, и когти второй Валера пустил на стрелы. Чёрных никто не видел. Другой это зверь или та же серая, которую Глеб со страху принял в тени за чёрную? Я отложил это: сейчас было не до кошек.

Я снял тряпку не до конца, но стоило её стронуть, как из раны плеснуло. Яркая кровь пошла толчками, и каждый толчок был сильнее, чем я ждал.

Это была жила. Тряпка её кое-как прижимала, а Глеб, когда клал Серёгу, тряпку сдвинул.

Серёга совсем побелел, и губы у него стали серые.

— Серёга! — окликнул я.

Он не ответил.

Думать стало некогда.

Я сдёрнул перевязь с шеи и опустил левую руку. Потом вдавил правый кулак Серёге в пах, туда, где под кожей у бедра бьётся крупная жила, и навалился на кулак коленом и всем весом, какой у меня был. Весу в этом теле хватало, и впервые за всё время на острове он