Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Я в это время пошёл к Кире.

Кира сидела в стороне, у шалаша, и перед ней на тряпке лежали жилы. Сева принёс их почти сразу, как снял шкуру с гиены. Кира держала в руках одну белую жилу и мяла её пальцами.

— Мне нитка для шитья нужна, и не травяная, — сказал я.

— Знаю, — Кира не подняла головы. — Мне Сева говорил. Сырую жилу не скрутишь, она мокрая и скользит, а подсохшую на солнце бьют камнем, пока не распадётся на волокна. Волокна тонкие, их скручивают в нитку. Мне так одна женщина на ярмарке показывала, она из жил кошельки шила. Я тогда думала, зачем мне это. Вот, пригодилось.

— Когда будет?

— К вечеру, если солнце не уйдёт, — сказала Кира. — Раньше не получится, вы меня не торопите.

Торопить её никто не собирался. Я только постоял рядом и посмотрел, как она раскладывает жилы на плоском камне, на самом солнцепёке, и придавливает их по краям камешками, чтобы не скрутились.

Когда я вернулся к Борису, первая игла была готова.

Она лежала у него на ладони, и кончик был такой тонкий и острый, что шкуру проколет. Другой конец Борис расплющил, а ушко пробил ножом прямо посередине, положив заготовку на плоский камень и надавив сверху рукой.

— Принимайте, — сказал он. — Ушко кривое, но нитка пройдёт.

Инна подошла к нам сама: я даже не успел ее позвать. Она, похоже, весь день поглядывала на меня издали и подходила, как только я что-то затевал.

— Это игла? — спросила она.

— Это игла, — хмыкнул Борис и на ладони протянул её Инне.

Инна взяла её двумя пальцами и поднесла к глазам. Потом она сходила к Севе. Шкуру гиены он уже растянул на кольях, и Инна отрезала полоску от края.

— На тебе пробовать я не буду, — сказала она мне. — Пробовать будем на ней. Если игла сломается в шкуре, Борис сделает другую. А если в тебе, то вынимать её мне будет нечем.

Инна стала прокалывать шкуру, но шло туго. Она надавила сильнее, и игла у самого ушла сломалась с тихим щелчком.

Борис крякнул.

— Ушко, — проворчал он. — Я его ножом пробил, и металл там стал тоньше и ослаб. Дайте вторую дужку. Ушко сделаю дальше от края.

Над второй дужкой он сидел дольше. Ушко пробил, отступив от расплющенного конца побольше, а потом ещё шлифовал его на мокром камне, чтобы края не резали нитку.

Эта игла вошла в шкуру легче. Инна несколько раз проколола насквозь полоску, а потом посмотрела ушко на свет.

— Держит, — сказала она. — Борис, спасибо. Вы даже не знаете, как нас выручили.

— Да знаю, — Борис отвернулся и стал убирать нож. — Сервиз вам обещал, вот, начал с иголки.

Завернув иглу в кусок чистой ткани, Инна убрала её к себе в карман и повернулась ко мне.

— Шить буду вечером, когда Кира даст нитку. До вечера левой рукой ничего не поднимаешь и не таскаешь, даже палку, — велела она. — Понял меня?

— Понял. А палку почему нельзя? Палкой я с утра работал, и ничего.

— Палкой особенно, — сказала Инна. — Ты утром две туши палкой протащил, и край у тебя с тех пор отошёл дальше, я с утра на повязку смотрю. Если он отойдёт совсем, я его иглой не стяну, нитка такое мясо не держит. Поэтому ни рукой, ни палкой. Сиди и командуй, это у тебя и одной рукой выходит.

Я посмотрел на палку в правой руке и положил её на землю.

После полудня в лагере стало тихо, как бывает в обед на стройке. Кто мог, спал в тени, а остальные сидели у огня и что-то доделывали руками. Чебу с самого утра дремал на коленях у Димы, и тот пробовал его будить: совал под нос ягоду, а Чебу только вздыхал и отворачивался.

Я сидел у нового загона, спиной к жердям, и левой рукой ничего не делал, как было велено. Правой я подобрал палку и чертил на земле, что нужно лагерю. Список выходил длинный.

Первой в нём стояла гнилуха: без личинок мы в темноте слепые, а стая ходит как раз ночью, и одного караула на неё не хватит. Следом шло Кольцо, потому что за его стеной спать спокойнее, чем у ручья. Вязку и шерсть на наконечники я дописывал уже вперемешку.

Синие жабы в список не влезли: я не знал, что про них писать. Трогать мы их так и не трогали, а как заметить, откуда они идут, я не придумал.

Иглу я вычеркнул из списка. Нитку пока оставил, до вечера. Вычёркивать было приятно, и я даже посидел над этим местом подольше.

Внизу, у края промоины, тройка Олега носила в корыто воду.

Его мы поставили за кругом, на открытом месте: ближе к камням солнце уходило раньше. За водой для него ходили к морю, по тропе вниз и обратно. Утром Сева сказал, что соли надо много, и они второй день хмуро таскали канистры, но не спорили.

Первым заметил Валера.

Он стоял у загона рядом со мной с луком в руке, как стоял весь день, и вдруг перестал жевать травинку.

— Андрей, — сказал он тихо. — Вниз смотри. По следу идут.