Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

— И тебе. — Вейн слезает с облучка. — Принимай гостей.

Ставр кивает, а сам косится на кибитку. Из-под полога видна шуба и край бледного лица.

— А там кто?

— Ревизор из города. Деревни по кольцу смотрит.

— Смотрит, — повторяет Ставр.

Он коротко кланяется в сторону кибитки. Так кланяются начальству, перед которым лучше не задерживаться. Потом находит глазами меня, и лицо у него меняется.

— Приехал, — говорит он, будто не верил. — А я уж думал, обманешь.

— Не обманул, как видишь.

— Шкуры видал? — Он обводит рукой жерди. — Сорок три уж. И ещё режем.

Стеша выходит из-за его спины. Худая, в тёмном платке, с красными руками. Она не кланяется и не улыбается, только смотрит на меня, и я вижу, что дети у неё за спиной, у плетня, двое, не кашляют.

Шкуры к глыбе носят до темноты. Укладывают у сухой стороны, вплотную, расправляя, одна на другую, высокой стопой. Я вхожу. Чаны, жёлоба, барабаны, валы. «Узел: завод кожевенный. Режим: ожидание, запуск оператором. Питание: ограничено».

Пуск. Вода в чане замочки поднимается, мутная, и в ней одна за другой появляются шкуры.

Ночью я сплю у глыбы, сидя, и просыпаюсь дважды, проверить. Шкуры лежат в чанах, кто в замочке, кто уже в выделке.

Утром у водяной стороны, на остатке старой стенки, лежат кожи. Пятнадцать. Мальчишка, тот же, что летом нашёл первые три, стоит над ними по колено в воде и считает вслух, и сбивается, и начинает снова. Ставр выносит их на берег по одной, разворачивает, щупает. Через час, когда солнце поднимается над заводью, выходят ещё три.

— Нам бы трогать, — говорит Вейн, подходя ко мне. — Ревизор торопит, итак задержались.

— Сегодня поедем, ближе к вечеру, надо убедиться что тут все получилось.

Ждём. Когда солнце начинает садиться кож на берегу уже тридцать, но и больше не выходит. Чаны, когда я вхожу, ещё полны: часть в выделке, часть в промывке. Питания мало. Рудня, Печищи, а теперь ещё и тот, наверху.

— Остальное само выйдет, — говорю я Ставру. — Без меня. Как тогда, ночью. Только ждать дольше. Камни чистите, как я показывал, так быстрее пойдёт.

Ставр смотрит на тридцать кож, на жерди, где висит ещё десяток сырых, на глыбу. Лицо у него грустное, как у ребёнка, которому дали меньше, чем обещали.

— Главное чтобы точно вышли, — говорит он.

— Выйдут, в тот раз тоже не все разом.

Он вздыхает, долго, и потом кивает. И поворачивается к Вейну.

* * *

Торгуются они у телеги Вейна, на виду у всей деревни. Вейн сидит на оглобле с книгой на коленях, Ставр стоит перед ним, всё в том же фартуке, а позади Ставра, полукругом, стоят его мужики и Стешины бабы, вперемешку.

— Камней у нас семь, — говорит Ставр и кладёт тряпицу на книгу. — Мелких. Весной было три, сам знаешь. А зерна мне не надо.

— Как не надо? — Вейн поднимает голову. — Весной ты зерно просил.

— Весной просил. А нынче у меня мяса девать некуда, вон, всё стадо режем, что зиму не протянет. Мне соль нужна. Мясо солить. Без соли оно сгниёт, а засолю так с соседями на зерно потом сменяю. — Ставр наклоняется к Вейну. — Соль давай. Только соль.

Вейн смотрит на семь мелких камней.

— На семь камней соли только четыре мешка положено. А тебе сколько надо?

— Мне вдвое больше надо, не меньше, — упирается Ставр. — Так у меня не только камни.

Он кивает своим. Двое мужиков подносят к телеге кожи, выделанные, тёмные. Те, что вышли летом, и те, что вышли сегодня утром. Кладут на борт стопой.

— Вот, — говорит Ставр. — Ты, купец, такую выделку давно видывал? Неужто в городе такие кожи не нужны? Я их готов на соль сменять. И сколько дашь?

Вейн смотрит на кожи. Потом откладывает книгу на оглоблю, встаёт, берёт верхнюю, разворачивает, мнёт в пальцах, нюхает. Он держит кожу, складывает край вдвое, проводит по сгибу ногтем, разворачивает и смотрит на свет, нет ли залома. Потом откладывает её и берёт следующую, из середины стопы, а не сверху, и делает с ней то же самое. Книга так и лежит на оглобле, раскрытая, и ветер листает её, а он не оборачивается. Всю дорогу от Печищ я видел, как он в каждой деревне первым делом садится на оглоблю и пишет. Сейчас он стоит, перебирает кожи одну за другой и шевелит губами, но в книгу ничего не заносит.

— В городе таких лет тридцать не видели, — говорит он медленно. — В гильдии… — Он мнёт кожу ещё. — За такую в гильдии точно похвалят…

— Погоди, купец.

Это Влас. Он подходит от кибитки, без латника, медленно, держась за борт телеги, и встаёт рядом с Вейном.

— Завод на кольце, — говорит он Ставру. Голос у него сухой, резкий, сразу понятно что чиновник, — Ожил, говоришь. Раз так, выделку твою город может и монетой брать. Как покупаем сукно или за соль платим. Счётом, по весу, всё честь по чести.

Ставр смотрит на него, потом на Вейна.

— Монетой, — повторяет он. — А мне на что ваши монеты, господин? Их не посолишь, в печь не положишь. Ко мне в Глухую за монетой никто не ходит. Мне соль нужна.

Становится тихо. Мужики позади него переглядываются. Стеша поднимает голову.

— Мне соль давайте, — говорит Ставр уже спокойнее. — Камни я купцу отдаю за соль, так заведено. А кожу тоже на соль сменяю, коли возьмёте. Не возьмёте, так не беда. Мы с соседями сменяемся. В Печищах плитку за кожу дадут, Горан недавно обещал. В Тёсове доски. А соль… — Он пожимает плечами. — Соль мы и у соседей выменяем, коли у вас не выйдет.

Влас смотрит на него. Брови у него ползут вверх, но от удивления он даже не может сразу начать говорить.

— Беру, — говорит Вейн. Говорит быстро, раньше, чем Влас успевает сказать что-то ещё. — Беру кожи. Все, сколько отдаешь. На соль. — Он поворачивается к Власу, и голос у него вежливый, ровный, купеческий. — Господин ревизор, монету ему и правда девать некуда, а соль у меня в телеге и везти ее в город смысла нет. Пусть деревня