Решётка и клятва - Cinder

какую сторону тут ветер дует. Ты мне нужен живой, здоровый и работающий, а убивать тебя за то, что ты чего-то не смог, — это примерно как топить лодку за то, что она не умеет летать. Не смог — посажу на корабль и высажу, где скажешь, хоть в трёх днях отсюда. Единственное, — он поднялся с камня и стряхнул с колен каменную крошку, — денег ты, разумеется, не получишь, а долг никуда не денется. Только не мне. Эдриану.

— Какой долг?

Кезайя посмотрел на меня очень внимательно, и всё весёлое из его глаз куда-то ушло, а осталась одна усталость.

— Значит, тебе не сказали.

— Чего мне не сказали?

— За тебя поручились, плотник. Эдриан благотворительностью не занимается, он квартирмейстер, у него всё записано в тетрадке, и тетрадку эту он читает. Ты сидел у Гордона, доставать тебя оттуда стоило людей и денег, а платить тебе было нечем. Значит, платил не ты.

Я обернулся.

Генри стоял шагах в двадцати от нас, на той самой тропе среди обломков, и очень старательно смотрел куда-то в сторону моря. Он услышал — я понял это по спине, по тому, как он стоял. Услышал и не подошёл.

— Мальчишка, — сказал я.

— Мальчишка, — подтвердил Кезайя. — И, между нами говоря, Эдриан на этом настоял сам, я бы такого договора заключать не стал, не люблю. Но Акулий зуб — не моя лавка, и я туда не лезу, у нас с ним взаимное невмешательство. Так что форт ты, повторяю, можешь и не чинить, это чистая правда. Просто имей в виду, что считать в этом случае будут не с тебя.

Он двинулся к воротам и уже на ходу, не оборачиваясь, добавил:

— Начинай с колодца. Без воды мне тут через месяц будет совершенно всё равно, что там с моей стеной.

Я досидел на своём камне ещё минуты три. Вставать было решительно незачем, а сидя думалось лучше. Потом всё-таки встал и пошёл к Генри, и он не убежал, хотя по лицу было видно, что очень хочет.

— Что ты ему пообещал?

— Что вы почините форт.

— Генри.

Он молчал долго, и я не торопил.

— Что я за вас отвечу, — сказал он наконец, всё так же глядя на воду. — Если вы не почините, или сбежите, или умрёте по дороге. Он сказал, что спросит, когда ему будет удобно.

— И ты согласился.

— А что мне было делать? — Он наконец повернулся ко мне, и глаза у него оказались совершенно сухие и до отвращения взрослые. — Вас увозили. У меня не было ничего, что ему дать: ни денег, ни имени, ни хоть какой-нибудь родни, за которую можно спрятаться. Я и дал то единственное, что было.

Я собирался сказать что-нибудь правильное: что он не должен был, что двенадцатилетний мальчишка не имеет никакого права закладывать себя за взрослого мужика, который сам влез во всю эту историю, и что я бы его об этом никогда не попросил.

Я бы и правда не попросил. Я бы просто лежал в той камере, пока Гордон не дожал бы меня до согласия, и через полгода чинил бы ему лодки за крышу, жалованье и обещание молчать, и был бы при этом сыт, здоров и совершенно свободен от всяких долгов.

И чужой.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно? — Генри явно готовился к другому и даже слегка растерялся.

— Ладно. Значит, чиним форт. — Я огляделся ещё раз, уже без всякой паники, просто как на работу, которую всё равно придётся делать: казарма без крыши, засыпанный колодец, сгоревший склад, которого пока лучше не касаться. Одиннадцать процентов. Конструктор третьего уровня, а у меня первый. — Ливси!

— Тут я, Мастер, — отозвался он от обломков с такой готовностью, будто ждал этого весь день.

— Найди мне человека, который знает про этот форт всё. Где был колодец, какие тут стояли строения и сколько народу сейчас живёт.

Ливси кивнул и ушёл почти бегом, а Сали перелетел ко мне на плечо и посидел молча, пока я шагами мерил двор от казармы до того ровного места, под которым, по уверениям капитана, был колодец. Насчитал сорок два шага и ещё столько же обратно.

— Он меня проверял, — сказал вдруг Сали.

— Кто? Кезайя?

Я повернул голову. Кезайя стоял у ворот спиной к нам и негромко говорил о чём-то со своими, и цепь с тем самым плохим сплеснем висела у него над плечом.

— Он что-то про меня знает. То, чего я не помню.

И с этими словами Сали улетел.

Глава 6

Двести восемь

Проснулся я оттого, что по крыше кто-то ходил.

Крыши, если честно, не было — были половина стропил и кусок парусины, натянутый поверх, а ходила по нему не рука судьбы, а чайка, но сообразил я это уже после того, как сел, дёрнулся от боли в боку и зашипел сквозь зубы. Бок за ночь лучше не стал и вообще, кажется, решил, что теперь живёт своей отдельной жизнью и о принятых решениях будет уведомлять меня исключительно в тот момент, когда я делаю резкое движение.

В углу зрения ровно висела цифра шестьдесят шесть. Она не несла никакой угрозы, просто напоминала, сколько мне осталось до провала задания.

Человека, которого я просил, Ливси нашёл, и человек этот, судя по всему, ждал меня уже довольно давно.

— Тобиас, — сказал он и протянул руку так, будто мы договаривались об этом неделю назад. — Смотритель. Ну, был смотритель. Теперь, наверное, просто Тобиас.

Ему было под пятьдесят, он был сухой, обветренный и с той особой вежливостью, которая бывает у людей, много лет отвечавших за чужое имущество. Левое ухо у него было смято, как будто по нему когда-то приложили доской. Когда я пожал ему руку, «Чутьё» шевельнулось у меня где-то под ложечкой и сказало: этот — свой. Я обрадовался, потому что свой мне был очень нужен: их у меня на всём острове было ровно