Хороший остров 3 - Александр Лиманский
— Иди поспи ещё, — велела она. — Тебе за стадом идти.
Спать я уже не мог, но спорить не стал.
Лагерь медленно просыпался. Рита раздувала угли у своего огня, и Сева сонно ворошил палкой в корыте соль. У загона уже стояла Карина с охапкой травы, хотя бурёнку никто ещё не доил.
Я пошёл умыться к ручью. На полдороге меня догнал Женя.
Он шёл быстро и почему-то на цыпочках, прижимая ладонью за пазухой камень.
— Андрей, — позвал он шёпотом. — Можно тебя на минуту? Отойдём. То есть, извини, ты и так отошёл… ещё немного.
Мы отошли к кустам у ручья. Я повернулся к нему левым боком, и камень у него под рубашкой дрогнул, так что Женя прижал его ладонью покрепче. Он оглянулся на лагерь, потом на меня и облизнул губы.
— Я, возможно, скажу глупость, — начал он и сразу поправился: — Нет, это не глупость. Я проверял. Вчера ночью, когда все легли, мне показалось, что я слышу лучше. Слышу, как Валера у щели ворочается, как телёнок в загоне сопит. Я подумал, что придумал. Днём же ничего не было, я Инне три раза сказал, что ничего не чувствую. И ты знаешь, я решил, что просто не спится и уши от тишины… ну, как бывает.
— Дальше.
— А дальше… — он снова оглянулся. — Утром, пока Сева спал, я отрезал себе еще гиены в холодосе, вдвое больше, чем вчера, и съел.
Я молчал. Женя заторопился.
— Я понимаю, что так нельзя, — проговорил он громче и тут же сам себя одёрнул, прижав ладонь к губам. — Тихо, извини. Пробы делают при Инне и по очереди, а ты велел до вечера больше никому не пробовать, я знаю. Только мне надо было знать, показалось или нет. Я думал, мне вчера показалось… но нет. Андрей, я и правда стал лучше слышать, гораздо лучше.
Глава 7
Ругаться сразу я не стал: надо было понять, правда ли это.
— Стой тут, — велел я.
Отойдя к самому ручью, где вода шумела на камнях, я повернулся к нему спиной и вполголоса сказал, себе под нос:
— У Риты сегодня каша подгорит.
Потом вернулся.
— Ну?
— У Риты сегодня каша подгорит, — повторил Женя. — Только у неё не каша, у неё вчерашнее мясо в колпаке. А ещё ты, когда уходил, наступил на сухую ветку и тоже тихо сказал «ё-моё».
Про ветку я и сам забыл.
Женя смотрел на меня с надеждой и со страхом сразу, как ученик у доски, когда ответ знает, а отвечать боится.
— Ещё, — сказал я. — Что сейчас у огней?
Женя закрыл глаза и повернул голову к лагерю.
— Рита велит Валере сегодня не геройствовать, — зашептал он, не открывая глаз. — А он ей отвечает, что геройствовать ему некогда, работы много. Нина Петровна учит Карину не дёргаться, а Сева зевает. И кто-то у навеса храпит, кажется, Олег… — он открыл глаза и виновато улыбнулся. — Олега я узнаю.
От ручья до Ритиного огня надо было идти через весь лагерь, а под самым ухом у Жени шумела вода.
Я посмотрел на него и прикинул, что у меня теперь есть.
Женя нарушил порядок пробы: тайком взял сырое мясо и никому не сказав съел вдвое больше. Если бы его вывернуло наизнанку или он свалился с жаром, Инна узнала бы последней и не поняла бы, от чего лечить. За такое его стоило выставить к пленным таскать дрова.
А с другой стороны, после двойной полоски Женя слышал через весь лагерь, хотя от одной ему ночью только показалось. Значит, дело в количестве, и это я знал уже точно.
И ещё у меня теперь были Женины уши, а про них в лагере никто не знал.
— Женя, — начал я. — Ты понимаешь, что, если бы тебе стало плохо, Инна не знала бы, что ты ел?
— Понимаю, — выговорил Женя. — Я об этом подумал, когда уже проглотил. Это, наверное, самое глупое, что я сделал в жизни.
— А если бы в мясе за ночь завелось такое, от чего ты и до вечера не дожил бы? Оно сырое, в соли всего сутки.
— Да, — Женя опустил голову. — Извини, больше не буду. То есть буду, но при Инне.
— При Инне и при мне, — поправил я. — Это раз.
Он кивнул, не поднимая головы.
— А теперь второе. Про слух никому не говори.
Женя поднял голову.
— Совсем никому?
— Совсем, пока не поймём, сколько он держится и не уйдёт ли к обеду, — подтвердил я.
— И… Инне?
— Инне пока тоже, — отрезал я. — Она тебя знает и догадается первой, так что ходи потише. Скажешь ей потом сам, при мне, если будет что сказать.
Женя помолчал. Видно было, что «Инне тоже» его пугает больше, чем вся гиена вместе с косточками.
— Хорошо, — выговорил он. — А что мне делать?
— Ходить по лагерю и слушать, особенно возле Глеба. Помогай Рите с дровами или сиди у загона, где хочешь, только ни на кого в упор не смотри и ни к кому не подходи с вопросами.
Он понял сразу. Я видел, как он это понял: у него дрогнули брови, а рот он закрыл сам, без моей подсказки.
— А вечером? — спросил он так тихо, что я еле разобрал.
— Вечером я в Кольце. Поднимешься ко мне, пока не стемнело, и расскажешь мне одному.
— Понял, — сказал Женя. — Извини, то есть спасибо… я пойду.
— Погоди, дай мне Зубочистку, она мне на лугу нужнее.
Он сходил за ней к своему месту и вернулся. Отдавал он её с таким лицом, будто провожал в армию.
Я с копьём вернулся к огню. Инна ждала меня с перевязью, которую выстирала, но не успела высушить. Она молча подвесила на неё мою руку и, затянув узел, проверила его пальцем.
— Сырая, — сказала она. — Высохнет на тебе.
Женя прошёл мимо нас с охапкой дров, ни на кого не глядя. Инна проводила его взглядом, но ничего не сказала.
Сева принёс из холодоса кошку. Развернув свёрток на камне, он отрезал Валере полоску, а остаток завернул обратно. Свёрток с гиеной он даже не трогал, так что если в нём чего-то и не хватало, Сева этого не заметил.
Валера взял полоску двумя пальцами и понюхал.
— Опять кошка, — проворчал он. — Я скоро мяукать начну. Рита, ты слышишь? Если я ночью полезу на крышу, ты меня не снимай, я сам слезу.
— Ешь, —