Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Солнце перевалило за полдень. Живот опять напомнил о себе, и в этот раз я с ним согласился.

Я увидел Валеру, когда последние бурёнки сходили с камней на песок. Он бежал к нам по самому гребню мыса, по острым камням, где я сам шёл бы на четвереньках, а он даже не смотрел под ноги, как на ровной дороге. Кошка в нём ещё работала.

Он спрыгнул на песок рядом со мной и перевёл дух.

— Андрей, — сказал он негромко, чтобы Карина впереди не слышала. — Они за нами.

— Где?

— Шли по опушке над лугом, а теперь вон там, за кромкой, — он, не поднимая руки, мотнул головой на лес над берегом. — Я их у луга нашёл, когда стадо уже тронулось. Они шли следом по одной, низом, и сейчас держатся в лесу, на открытое не выходят.

— Сколько?

— Не считал, — Валера сплюнул. — Видел четырёх, а сколько их там всего, не знаю. Ты же сам понимаешь, им нужны бурёнки. Возьмут отставшую, и всё.

Я посмотрел на стадо. Оно растянулось по берегу, и хвост отставал от головы всё сильнее. Сзади медленно шли тяжёлые коровы с молодняком, то и дело останавливаясь.

До Кольца было ещё далеко: от лагеря вверх по ручью, а там по единственной тропе к бугру. Стадо быстрее не пойдёт, хоть на руках неси.

— Андрей, — тише заговорил Валера. — Я так скажу, а ты решай. Бросай хвост. Пусть возьмут одну, им хватит, а мы остальных доведём целыми. Ты с одной рукой, а Карина вообще без ничего. Если они полезут все разом, я из лука двоих сниму, а остальные на тебе.

Это было разумно, и какое-то время я думал так же.

Только это были наши коровы, и мы за ними шли полдня.

— Не бросаю, — ответил я. — Отдадим одну, и завтра они придут за второй к загону под Кольцом, той же тропой. Ведём всех. Ты держись сзади и выше, по кромке леса. Как только кто-то из них выйдет на открытое, бей. Я иду в хвосте.

Валера посмотрел на мою перевязь, а потом мне в лицо. Хотел что-то сказать, но сказал другое.

— Понял, — кивнул он. — По кромке, сзади и выше.

Он закинул лук на плечо и пошёл обратно к лесу, по камням, легко, как ходят по своему двору.

Я пошёл в хвост стада.

Первый мыс прошли без происшествий. Лагерь остался слева за камнями круга, и оттуда нас, похоже, видели: кто-то махал от щели рукой. Махать в ответ мне было нечем.

Тропа к Кольцу начиналась выше лагеря, там, где ручей выходит из леса. Карина повела стадо к воде, и бурёнки начали переходить ручей одна за другой, неохотно, высоко поднимая ноги.

Хвост отставал. Последней шла рыжая корова с маленьким, и телёнок у воды упёрся: вода была ему по брюхо, и лезть в неё он не хотел. Мать вернулась и, обнюхав его, осталась рядом, а стадо тем временем уходило вверх по тропе.

Я пошёл к ним, чтобы подогнать, и тут маленький шарахнулся от кустов ниже по течению.

Из кустов вышла гиена.

Она выбралась, пригнувшись к земле, и остановилась на краю травы, глядя только на маленького. За ней показалась вторая морда, потом, сбоку ещё одна.

— Карина! — крикнул я. — Уводи стадо наверх! Не оглядывайся!

Карина обернулась на крик.

— А маленький?

— Уводи, старшую за собой и бегом! Не оглядывайся!

Помедлив секунду, она рванула старшую за шерсть на загривке и побежала по тропе вверх. Стадо пошло за ней, и последние бурёнки с плеском выбирались из ручья.

Я встал между кустами и рыжей коровой с маленьким. Копьё я держал в правой руке, остриём к гиенам, древко прижал локтем к боку. Левая рука висела в перевязи, и пользы от неё никакой не было.

Первая гиена пошла на меня боком, не торопясь, обходя слева. Я развернулся за ней. Она остановилась и оскалилась, и тут же справа, у самой воды, вышла вторая.

Они заходили с двух сторон. Пока я смотрю на одну, вторая возьмёт маленького.

Я шагнул вправо, к той, что у воды, и ткнул копьём. Гиена отскочила, лязгнув зубами по древку. Сзади зашуршало.

Свистнула стрела. Первая гиена, та, что заходила слева, взвизгнула и завертелась на месте, хватая зубами бок, где торчало оперение. Валера бил сверху, с кромки леса, откуда я его не видел.

Вторая присела у воды. Третья совсем вышла из кустов и пошла прямо на рыжую корову, мимо меня.

Корова опустила голову и мотнула ею, но гиена увернулась и прыгнула под неё, к маленькому.

Думать было некогда. Выдернув левую руку из перевязи, я перехватил копьё обеими руками и ударил гиену в бок, туда, где лапа переходит в грудь.

Остриё вошло. Гиена развернулась на копье и рванулась ко мне по древку, но я навалился всем весом и вдавил её в землю. Лапы у неё скребли по траве, а пасть щёлкала у самых моих рук.

В левом плече что-то лопнуло. Под рубашкой стало горячо и мокро, и рука сразу ослабла от боли.

Копьё я не отпустил. Гиена дёрнулась ещё раз, слабее, а сверху свистнуло, и стрела вошла ей в загривок. Она затихла.

Я поднял голову. Первая гиена лежала в траве у кустов со второй стрелой в шее: Валера уложил её, пока я возился с этой. Вторая стояла у воды, прижав уши, и смотрела то на меня, то на ту, что лежала под копьём.

Я выдернул копьё и выставил его вперёд.

— Пошла, — сказал я. — Пошла отсюда.

Гиена у воды отступила в кусты. Где-то за ними прошуршало, раз, другой, и всё стихло.

Валера спустился ко мне с кромки, держа стрелу на тетиве. Он прошёл мимо меня к кустам и долго смотрел в них, не опуская лука.

— Ушли, — доложил он. — Двоих мы взяли, остальные ушли. Эту ты сам.

Маленький стоял, прижавшись к матери, и мелко дрожал. Рыжая корова обнюхивала его со всех сторон, будто проверяла, всё ли на месте. Всё было на месте.

Я посмотрел на плечо. Рубашка на нём потемнела и прилипла.

— Шов, — сказал я.

— Вижу, — буркнул Валера. Он опустил лук и посмотрел на меня, долго, как на чужого. — Андрей, ты знаешь, сколько я в лесу? Я с кабаном на номере стоял, с медведем дело имел. Я такого не видел, чтобы человек с одной рукой на гиену с копьём полез. Из-за коровы.

— Из-за маленького.

— Тем более, — Валера покачал головой. — Ты, Андрей, мужик.