Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Слышал, ем, — Валера сунул полоску в рот и жуя, заговорил: — Андрей, я так прикидываю. Пока вы с Кариной стадо разворачиваете, я схожу посмотрю лёжку. Это по пути, у опушки, где ручей: гляну, кто дома, и догоню.

— Только посмотри и не трогай, — бросил я.

— Да кто их трогать будет, — Валера проглотил кошку. — Посмотрю и доложу.

Общие ботинки стояли у навеса. Сегодня дальше всех уходил я, и обувка была моя. Сев на чурбак, я зашнуровал ботинки, помогая себе зубами, и встал.

Карина подошла с пустыми руками. Траву она скормила бурёнке, а взамен, кажется, набралась храбрости.

— Я готова, — сказала она.

Нина Петровна на локте приподнялась с носилок.

— Ладошкой вверх, милая, — напомнила она. — И не дёргайся. Они дёрганых не любят.

— Помню, — кивнула Карина.

Мы втроем вышли через щель. Когда я проходил справа, камень не дрогнул.

Солнце только поднялось над лесом, и по мокрому песку вдоль воды идти было легко.

Валера отстал от нас почти сразу, у ручья. Лёжка, по его словам, была у самой опушки, там, где ручей выходит из-под деревьев, и он свернул туда, махнув рукой, чтобы мы не ждали.

— Догоню, — крикнул он. — Вы со стадом быстро не пойдёте, а я быстро.

Дальше мы шли вдвоем с Кариной.

Идти было полдня, и первые полчаса тело делало вид, что ему всё нравится. Ботинки сидели неплохо, а на копьё в правой руке я опирался, как на посох. Потом тело вспомнило, что у него есть живот, а у живота есть мнение насчёт ходьбы без завтрака, и мнение это было отрицательное.

Я сказал ему, что завтрак будет, когда мы подоим бурёнку. Живот не поверил, но заткнулся.

Карина шла чуть позади и молчала. Я думал, что она боится, но скоро понял, что она просто не знает, о чём со мной говорить. В лагере она всё больше стояла у загона с травой, а с бурёнкой у неё разговор получался лучше, чем с людьми.

— Ты каждый день молоко пьёшь? — спросил я.

— Каждый, — сказала она. — Нина Петровна велела. Сказала, если пить через день, бурёнка решит, что я передумала.

— Она так сказала?

— Так и сказала. Я не знаю, правда это или нет. Но я пью.

— Правильно, — одобрил я. — Проверять это на целом стаде мы не будем.

Карина в первый раз за утро улыбнулась.

Первый мыс мы обошли по камням у воды. Второй был выше и дальше, и солнце успело подняться почти над головой, когда мы перебрались через него и я увидел луг.

Валера описывал его правильно: ручей выходил здесь в море, и вдоль него до самого леса тянулась трава. Бурёнки паслись у дальнего края, где начинались кусты, и объедали их снизу, задирая головы к молодым веткам. Их было больше двадцати, и между ними путался молодняк.

Пересчитывать их я не стал.

— Подходим медленно, — сказал я Карине. — Ты первая, я рядом. Если какая-то начнёт мотать головой, стой.

Мы пошли через луг. Бурёнки подняли головы, и я почувствовал на себе разом много глаз, по четыре у каждой. Чувство было неприятное, будто я пришёл без приглашения на чужую свадьбу.

Ближняя корова понюхала воздух и пошла к нам, а за ней ещё две. Ко мне они подошли сразу, к Карине чуть погодя, и одна ткнулась ей носом в плечо.

Карина замерла.

— Не дёргайся, — негромко напомнил я.

— Я не дёргаюсь, просто стою, — не дыша, прошептала она.

Молоко мы надоили в Борисову миску, которую Карина несла с собой за поясом. Она доила сама, потому что рука у меня была одна, а у неё получалось. Оно было бледно-фиолетовое и пахло травой. Я выпил своё сырым, как пил и раньше, и бурёнка повернула ко мне голову и посмотрела так, будто я забрал у неё последнее.

— Спасибо, — сказал я ей. — Отплачу заботой.

Вторую миску выпила Карина. Остатков не было.

Главная в стаде нашлась быстро. Корова была крупнее остальных и держалась в середине, а молодые перед ней расступались. Она-то мне и была нужна.

— Вон та, — показал я Карине. — За ней все пойдут. Её надо увести, остальное сами за ней пойдут.

Нарвав травы у ручья, Карина подошла к старшей и вытянула руку ладонью вверх, как учила Нина Петровна. Корова долго смотрела то на неё, то на траву. Я уже собирался подойти сам, но тут она шагнула и взяла траву с руки.

Карина медленно повернулась и пошла к мысу, держа над плечом новый пучок. Старшая пошла за ней.

За старшей тронулись ближние, а за ними и остальные. Молодняк бросился к матерям и путался у них под ногами.

— Идут, — не оборачиваясь, сказала Карина. Голос у неё дрожал. — Андрей, они идут.

— Вижу. Не останавливайся.

— Ну, мои хорошие, — заговорила она, и уже не мне. — Идите, идите за мной, вот так. Ты тоже иди, рыжая, не отставай. Ну куда ты, малой, к маме иди…

Говорила она теперь без остановки, и голос у неё становился всё ровнее.

Валера догнал нас у ручья, когда стадо уже вытягивалось к мысу. Он шёл от леса широким шагом и на ходу снимал лук.

Ближайшая бурёнка посмотрела на него и отвернулась. Валера подошёл к ней с протянутой рукой, она отошла. Подошёл к другой, та тоже.

— Вот так, — пожаловался он. — Я им лёжку стерегу, я им кошку ел, а они мне задом. Андрей, это несправедливо.

— Молоко пить надо было, — посоветовал я. — Сырое.

— Я лучше кошку, — хмыкнул Валера. — От неё хоть на жерди стоять можно. А от молока что? Коровы любят.

— Коровы любят — тоже немало, — через плечо сказала Карина.

Валера удивлённо посмотрел на неё: от Карины такого не ждал ни он, ни я.

— Что на лёжке? — спросил я.

— На лёжке пусто, — доложил Валера и посерьёзнел. — Следы свежие: ночью ушли вдоль опушки на юг, сюда. Я дошёл по следу до первого мыса, дальше по камням не разобрать. Схожу ещё к лесу, гляну, нет ли их где поблизости. А вы ведите.

Он махнул рукой и пошёл к опушке, вдоль которой раньше паслось стадо, а мы с Кариной повели бурёнок к мысу.

Через второй мыс стадо шло долго. Бурёнки неуверенно пробовали ногой каждый камень и то и дело останавливались, а Карина ждала, пока старшая решится, и снова звала. Молодняк скакал