Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Решив, что нарком заранее упёрся, я пошёл жёстче.

— Я привёз не теорию, Климент Ефремович. Там за каждую страницу людьми заплачено.

— Подождут ваши бронетранспортёры, Леонид Ильич. Тут, может статься, скоро половину командования менять придётся.

Тут я замолчал.

— Путна арестован, — сказал Ворошилов. — И Примаков. Ещё в декабре. Потом Шмидт, Туровский, за ними по мелочи человек шесть. Дело идёт с осени, пока ты там воевал.

Путна и Примаков новостью для меня не были, а вот новые аресты стали холодным душем. Сразу вспомнились рассказы о старой, еще 20-х годов, оппозиции, подписях под платформами десятилетней давности и людях, которых теперь брали за подобные связи. Но Ворошилов меня разубедил:

— Нет, дело не в оппозиции, — сказал он. — Следствие ищет заговор, выходит на людей Ягоды и проверяет иностранные связи.

Ягоду расстреляли осенью, и к его разоблачению я руку приложил, а потому знал, за что именно его взяли и чего в тех бумагах не было.

— Климент Ефремович, НКВД и военные грызлись годами. Люди Ягоды собирали на командиров всё, до последней бутылки и бабы! С чего им вдруг вместе свергать товарища Сталина?

— Чтобы убрать Сталина, могли и договориться, — сказал Ворошилов и придвинул к себе ту самую папку, но не открыл.

Потом он понизил голос, хотя в кабинете, кроме нас, не было никого.

— Вчера взяли Якова Смутного. Слыхал про такого? Человек Якира. Иона Эммануилович посылал его к Тухачевскому вроде как офицером связи, туда-обратно, всю зиму. Взяли знаешь как? Прямо на встрече с поляком! Шпион Дефензивы. При нём были документы, и документы не те, какие возят офицеры связи. Теперь выясняют, по чьему поручению он их возил.

— А обстоятельства задержания проверяли? Кто вывел на встречу, откуда взялся поляк, где эти документы лежали до того, как их нашли при нём?

Ворошилов поднял голову и зло посмотрел на меня.

— Ты только приехал и уже решил, что органы всё выдумали?

— Я Смутного не оправдываю, я его в глаза не видел. Я хочу понять механизм — до того, как по этому механизму возьмут половину армии. Если бумаги подложены, а увидим мы это через год, армии уже не будет!

Он встал, прошёлся до окна и обратно.

— Ты Испанию своими глазами видел, — напомнил Ворошилов, остановившись напротив меня. — Там генералы присягали республике, получали от неё звания, войска, жалованье и ордена, от её имени командовали марокканцами. Потом вывели солдат из казарм и пошли на Мадрид. Объясни мне, Леонид Ильич, почему у нас никто на такое не способен?

Я молчал, вспоминая испанских генералов, которые сначала присягнули республике, а затем «над всей Испанией безоблачное небо» и все в таком духе. А действительно, в чем разница?

Испанская война дала нам разные уроки. Я вёз в Москву доказательства необходимости наладить взаимодействие родов войск. А Сталин увидел, что армия способна выступить против собственного правительства и власть почти всегда узнаёт об этом слишком поздно.

Вот такие пироги. Признак 37-го встал во весь рост, и смерть Троцкого, возможно, ничего здесь не изменила.

— До кого дошло следствие? — прямо спросил я.

Ворошилов долго молчал, явно решая, сколько мне можно сказать.

— Смутный — человек Якира. Если подтвердится передача документов, возьмутся за самого Иону Эммануиловича. А за ним потянется Тухачевский. И Гамарника туда же пристегнут, по политической части.

Глядя на закрытые папки, я мысленно сводил названные должности: командующий Киевским округом, первый заместитель наркома и начальник Политуправления. Под угрозой оказалась вся верхушка РККА.

— Есть и вторая радость, — сказал Ворошилов и вытянул из-под папок сложенную газету. — На, полюбуйся.

Это было парижское «Возрождение», эмигрантская газета, которую у нас обычно читали в обзорах иностранной печати.

На одной полосе собрали конфликт товарища Сталина с армией, аресты высших командиров, сопротивление наркома обороны органам и три упоминания Тухачевского. Некоторые подробности я впервые услышал даже здесь.

— Самое печальное, Леонид Ильич, что за границей об этом заговорили раньше нас.

Тут только я посмотрел на дату. Номер вышел четвёртого февраля, хотя решение, о котором газета писала как о свершившемся факте, в Москве приняли только двенадцатого.

— Климент Ефремович. Отдайте мне этот номер.

От Ворошилова я вернулся к себе в первом часу. Номер «Возрождения» запер в сейф, не разворачивая. До него ещё очередь дойдёт, а пока меня ждали дела, накопившиеся за полгода.

В приёмной поднялся навстречу Устинов с двумя стопками бумаг. За полгода Устинов как будто постарел, на висках пробилась седина, словно это он, а не я съездил на войну.

— С возвращением, Леонид Ильич.

— Здравствуй, Дима. Садись и начинай с хорошего, если оно есть.

— Есть, — он раскрыл верхнюю папку. — Средний танк почти готов.

Оказалось что опытное шасси прошло третий большой пробег, преодолев триста сорок километров по шоссе, просёлку и снежной целине. Ни одной поломки, требующей заводского ремонта. На надолбах лопнул левый передний торсион — экипаж заменил вал в поле за два часа. Валы взаимозаменяемые, два запасных лежат в укладке. Дорабатывать правда было что. Грелись планетарные механизмы поворота. Дефект серьезный, и завод уже менял конструкцию. Двигатель стоял пока авиационный М-17, бензиновый, и жрал он на целине под два литра на километр, зато дизель БД-2 уже достиг моторесурса в двести сорок моточасов на стенде и весной должен был встать в корпус. С ним расход должен был снизиться в полтора раза, а пожароопасность — ещё заметнее.

— Что с трансмиссией?

— Лучший узел машины, Леонид Ильич. Планетарные ряды после пробега вскрывали — износа нет. Преселектор водители освоили за день: передачу выбираешь заранее, включаешь педалью, руки остаются на рычагах. Испытатели говорят — красота, никогда такого не было! На целине половину темпа обеспечивает именно она, так как машина не теряет ход на переключениях.

— Каков ресурс гусеницы?

— Шестьсот километров до замены пальцев, восемьсот — предел. К лету завод обещает литые траки из стали Гадфильда. С ними рассчитывают довести ресурс до полутора тысяч.

— Полторы тысячи запиши как нижнюю границу. Машина должна ходить на всю глубину операции, а не от парка до полигона. Торсионы кто делает?

— «Электросталь». Брак пока большой: из десяти валов приёмку проходят шесть. Металлурги обещают к лету довести до восьми.

— Шесть из десяти для серии не годится,