Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд
Устинов записал.
— Какой сейчас стоит воздухоочиститель?
— Мультициклон. Зимой судить рано, пыли нет. На стенде до очистки он работает вшестеро дольше сетчатого. Летом нужен пробег по югу, по пыльным дорогам. — Запиши летний пробег отдельным пунктом: до серии машина обязана съесть тысячу километров пыли.
Торсионы, планетарные механизмы, преселекторная коробка — в моей истории всё это впервые соединили в одной машине только лет через пятнадцать, после войны и гор сожжённых фрикционов. Уже ради этого стоило весь прошлый год воевать с главками!
К докладу были подколоты фотографии машины в снегу и ведомость поломок на двух листах; напротив каждой строки стояло: кто устраняет и к какому числу. Порядок, который я два года вбивал в опытные работы, держался и без меня — вот что было дороже всего!
— В четверг поеду смотреть сам. Согласуй с заводом.
Устинов записал, и я перешёл к тому, что привёз из Испании.
— Теперь по моему испанскому опыту. Решение ставить трехдюймовую пушку в танк оправдывается целиком. Танк три четверти времени стреляет не по танкам. То каменный дом, то баррикада, пулеметные точки, артиллерия и тэдэ. Сорокапятка по таким целям слаба. И полуавтоматику довести обязательно: в уличном бою скорострельность решает.
— Записал.
— И ещё по Т-26. Сорокапятка на нём слаба, да и сам танк устарел, это Испания показала без всяких сомнений. А парк огромный, и списывать его никто не даст. Думай, как переделывать эти танки в самоходные установки под семьдесят шесть миллиметров.
— Так уже, Леонид Ильич! Гинзбург в инициативном порядке уже построил такую машину. СУ-6–2, с полковой пушкой.
— Нет, не то. Полковая не годится. И ствол короткий, и баллистика слабая, бронебойного действия никакого. Ставить надо обычную дивизионную, Ф-22. А самое главное, что Гинзбург предлагает самостоятельную конструкцию, то есть машину придётся строить заново. А нам нужна именно переделка уже существующих танков. В первую очередь надо переделать старые двухбашенные. Как танки они никуда не годятся, а корпуса и ходовая еще послужат. Проработай с Гинзбургом и доложи отдельно.
— Есть.
— Второе: где Т-28М? Я в Испании так их и не получил.
— Завод обещает первые двадцать машин к маю.
— Хотели же из частей взять?
— Халепский воспротивился.
— Вот зараза! Возьми под личный контроль. Без тяжёлой машины лёгким танкам в укреплённой полосе делать нечего — и это, Дима, не теория. И тягачей туда надо подкинуть. Мы тут франкисткий аэродром обстреливали, так пришлось гаубицы на железнодорожные платформы ставить, представляешь? Хорошо, нашли достаточно дальнобойные орудия. Четыре на всю Испанию. Обхохочешься!
Устинов писал быстро, вопросы задавал по делу: какой завод грузить, куда ставить тему по тягачу.
— Ну ладно, это все лирика. Что по самолётам?
Устинов ответил не сразу.
— Работы идут. Появились новые инициативные предложения. В авиации конкуренция — дело обычное, Леонид Ильич…
— Дима. Ты мне полгода писал сводки без единого лишнего слова, а сейчас уже третью фразу ходишь вокруг да около. По порядку и с фамилиями.
Он положил на стол тонкую папку, которую до того держал в стороне.
— Да там товарищ Яковлев… В общем, теперь он постоянный докладчик у товарища Сталина по авиационным делам. Рассказывает не только про свою машину — оценивает чужие работы, предлагает темы, объясняет, какие самолёты понадобятся ВВС. Возит эскизы, остаётся после совещаний. В январе предложил скоростной двухмоторный бомбардировщик. Тема одобрена к разработке.
— Погоди. Двухмоторная скоростная машина — это ВИТ. Поручена Поликарпову год назад. А над пикирующим СБ работает Архангельский!
— Так точно. Теперь машин три, и все претендуют на моторы М-103, на опытный завод, на трубы ЦАГИ и на одних и тех же людей.
— Истребитель Яковлев закончил? У него там уйма работы по совершенствованию?
— Нет.
Черт побери. Как Яковлев оказался рядом со Сталиным, я знал без всяких сводок. Сам его туда и подвёл!
В августе, на авиационном празднике в Тушине, мне полагалось стоять на правительственной трибуне и объяснять товарищу Сталину пролёт новых машин. А я хотел один день побыть отцом. Галочка ни разу не видела самолётов, и смотреть их она должна была с моих плеч — чтобы тыкала пальцем в небо и верещала на всё поле, а не выглядывала отца в чужой бинокль на дальней трибуне. Да и с Лидой я провожу преступно мало времени: и я на службе, и она работает. Так что тот день я выделил для семьи. И правильно сделал.
Но Сталину в тот день был нужен человек, умеющий рассказать про И-17. Я послал Яковлева. Ну а кто, как не конструктор, расскажет про самолет? Вот он и рассказал, спустившись с трибуны человеком, которого Сталин запомнил. Ну а дальше я уехал в Испанию, а Александр Сергеевич, выходит, напоминал о себе, привозил эскизы, что-то докладывал… и за полгода стал тем, кто первым объяснял вождю всё происходящее в авиации.
А кто первым объясняет проблему, тот наполовину подсказывает и решение.
И ведь я должен был помнить, что в «моей» истории этот человек в тридцать четыре года станет заместителем наркома и просидит на вершине власти двадцать лет. Я ведь это знал! Знал — и своими руками подставил ему табуретку.
— Так… Дальше?
— Ильюшин. Пока вы были в Испании, он в инициативном порядке разработал дальний бомбардировщик под новые моторы Швецова. Назвал ДБ-3. Уже показал товарищу Сталину расчёты, макет, все данные по опытной машине. Принят к дальнейшей работе как альтернатива машине Бартини.
Тут я взбеленился.
— Что за черт? Ильюшину конструкторская тема не поручалась! Он начальник главка. Человек, который делит моторы и производственные площади. Он должен быть объективен, а это что? Завёл собственный самолёт — и сам же себе всё это выделил?
— Ну, формально работа шла через ЦКБ, в нерабочее время…
— Именно что формально!
Тут я вовремя понял, что срываюсь на крик, и заставил себя сбавить тон.
— Ты-то куда смотрел?
Устинов уставился мне в глаза.
— Я докладывал вам сводками, в них всё есть. А остановить их мне нечем: они ходят непосредственно через приёмную товарища Сталина. Начни я препятствовать, это назвали бы сокрытием перспективных разработок. После Тулы, Леонид Ильич, давать повод написать «он тормозил новую технику» я не готов.
— После Тулы? А что