Решётка и клятва - Cinder
А потом работа встала, и встала она не приказом и не бунтом — она просто встала. Люди сходились по трое и по четверо, разговаривали и замолкали, когда я подходил. Это было понятно: если Финна заперли, значит, заперли изнутри форта. Значит, в ту ночь среди своих был кто-то, кто вышел из погреба, задвинул засов, навесил замок и ушёл, зная, что сейчас будет. И этот кто-то, скорее всего, с острова не уплыл: уплыть с острова в ту ночь было некуда.
Я не знал, что со всем этим делать. Я корабельщик, а не следователь, и из инструментов у меня деревянный уровень, который Кларк собрал за полчаса, верёвка и Система, которая на все вопросы отвечает, что я не адресат. Я поймал себя на том, что хожу по двору и прикидываю: этот мог, этот нет, а этот в ту ночь где был, — и мне стало от этого так гадко, что я перестал.
Тобиас нагнал меня у бочек и заговорил не сразу, а сначала долго поправлял обруч на пустой бочке:
— Мастер. А кто ещё знает про засов?
— Все знают. Я же при всех говорил, сам слышал, как я орал.
— Да, — сказал он. — Да, действительно.
И отошёл, и я ещё полночи соображал, что именно он имел в виду, и к утру сообразил, и лучше бы не соображал.
На третье утро я собрал всех, кто работал на воде, и сказал, что мы лезем вниз. Сказал я это не от большого ума, а от отчаяния. Работа стояла, люди ходили по двору с лицами, и единственное, что я умел сделать, — дать им работу. Хотя была у меня и вторая мысль, и вслух я её не произносил: если в форте сидит человек, который умеет заложить трубу и запереть дверь, то чем быстрее у форта появится вода, тем меньше у этого человека останется рычагов.
Внизу за эти дни поставили четыре рамы, и под ними стало можно дышать спокойно. Задача была одна — паз. Закладку я решил не трогать вообще: это было моё главное, выстраданное и трижды обдуманное решение — за ней могло быть что угодно, а над нами висел просевший свод. Достаточно поставить в паз новую плиту и отсечь сброс, по которому в водовод шло море.
Мерить паз было нечем. Я стоял перед ним с верёвкой и обломком доски, выцарапывал ножом ракушку из канавок и прикидывал, как снять глубину, чтобы потом не стёсывать щит на глазок, и тут Ливси посветил в стену чуть выше.
— А это что?
В стене у паза была ниша — маленькая, в локоть, вырубленная явно затем, чтобы класть туда то, чем работаешь, пока лезешь в узкое место. В нише лежал инструмент.
Я взял его в руки раньше, чем понял, что это. Бронзовый, потемневший до черноты, с двумя гнутыми ногами и винтом, каким сводят и разводят ножки, — обычный кронциркуль, каким меряют толщину и диаметры. У меня дома лежал такой же, в коробке с инструментом для моделей, и я узнал его на ощупь, в темноте, не глядя.
На винте было клеймо. То же самое.
Никакого сияния, никакого голоса в голове, никакой строчки от Системы — просто человек положил инструмент в нишу, чтобы не мешал, и не вернулся за ним, а я пришёл через сколько-то там лет и взял. Вот и вся история.
Зато паз я промерил за четверть часа и промерил точно, до последней канавки.
Щит Кларк делал весь следующий день и сделал из дуба — железа в форте не было совсем. То есть оно было — гвозди, скобы, пара цепей, разобранная петля от ворот, — но железа, из которого делают вещи, не было ни фунта, и это выяснилось не при мне: мне об этом сообщили между делом, как о чём-то давно известном. Я тогда записал себе ещё одну строчку, самую длинную, и поставил рядом с ней вопросительный знак.
Так что дуб. Щит в два слоя, крест-накрест, стянутый теми скобами, что нашлись, с уплотнением из смолёной пакли по краям.
— Год простоит, — сказал Кларк. — Может, два.
— А потом?
— А потом сгниёт, и тот, кто будет тут после вас, помянет вас добрым словом.
Пока он пилил, мы полезли вниз чистить горло сброса — за шесть лет туда набило камня и ракушки по самые направляющие, и, пока это не выберешь, плита не сядет ни в жизнь. Я посветил в сброс, примерился плечами и понял, что туда не пролезет ни один взрослый мужик.
— Я пролезу, — сказал кто-то сзади.
Я обернулся. Парень был мелкий, жилистый и смотрел в сторону.
— Ты с воды?
— С самого начала, — сказал он. — Я у вас в списке.
Он был у меня в списке, это правда. Я даже помнил как: в первый день, когда я сидел на бочке и всех опрашивал, один угрюмый парень пожал плечами и сказал, что не умеет ничего, а через полчаса оказалось, что он вяжет узлы так, что я половины не знаю. Я тогда обрадовался и записал его к себе.
Записал я его, разумеется, палочкой: бумаги у меня не было.
— Слушай, — сказал я. — Работы там на час. Пойдёшь головой вперёд, верёвку вяжи себе на ноги, узел вяжи сам, ты в этом лучше меня. Дёрнешь два раза — тянем не спрашивая.
Он впервые посмотрел мне в лицо.
— Я знаю, — сказал он. И, подумав, добавил: — Вы тогда не спросили, а я умею много чего.
— Вылезешь — расскажешь.
— Да чего рассказывать, — сказал он и пошёл разматывать верёвку.
Начали сразу после рассвета, в отлив. Воду я считал по метке на камне ещё с вечера и пересчитал уклон дважды, и всё сходилось: до полной воды оставалось часа четыре, а работы там было на час.
Чего я не считал — так это волны.
Снаружи с рассвета дуло, и часа не прошло, как на бухту пошла зыбь. Зыбь, дойдя до