Решётка и клятва - Cinder
— Спасибо, — сказала она.
— Мне не за что.
— Есть за что. — Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону двора. — Больше месяца мне люди еду давали молча. Знаете, как это? Тебе дают и не говорят ни слова, и ты берёшь и тоже не говоришь. И Тим уже начал понимать, что мы едим не так, как все.
Я не знал, что на это отвечают. У меня не нашлось вообще ничего.
— Я к вам тоже по делу, — сказала она. — Мастер, не ищите.
— В каком смысле?
— В прямом. Не ищите, кто запер. — Говорила она спокойно и явно не в первый раз за сегодня, видно было, что она это в себе уже проговорила. — Вы найдёте или не найдёте, а жить нам тут всем вместе. И если вы найдёте, Тим вырастет в форте, где все помнят, из-за кого. Ему шесть. Ему до конца жизни хватит и того, что уже есть.
— Бет, — сказал я осторожно, — этот человек ходит по двору.
— Я знаю. Я на него, может, каждый день смотрю. И, может, он мне хлеб передавал.
Она помолчала.
— Я не прошу простить. Я прошу не копать. Копать вы хорошо умеете, я насмотрелась. А тут не надо.
И ушла в дом, и я остался стоять у чужого угла с пустыми руками.
Ливси я нашёл вечером у стены — он сидел один и что-то выцарапывал ножом на своей палке.
— Мастер, я тут посчитал. Мы за эти три недели вынули двести двадцать два ведра из первой ямы, потом ещё сто с чем-то из шурфов, потом шахту. И воды теперь на всех.
— Ливси.
— Я к тому, что вышло-то, — упрямо сказал он. — Вы же сделали.
— Я сделал, — согласился я. — И заплатил за это одним человеком, имени которого до вчерашнего дня не знал.
Он помолчал, потом достал свою палку и повертел в руках.
— А зарубку я на него не поставил, — сказал он наконец. — Я вёдра считал.
— Поставь.
Он вынул нож и вырезал на торце, отдельно от всех вёдер, одну поперечную черту. Посмотрел на неё, подумал и вырезал рядом вторую.
— Это кто?
— Финн, — сказал Ливси.
Мы посидели ещё немного, и я пошёл спать, и по дороге поймал себя на одной нехорошей мысли: если бы сегодня я никого не потерял, я бы сейчас стоял у бочки с водой и был бы собой доволен. Первый раз за весь этот проклятый месяц доволен собой.
Глава 10
Дождь
Первое, что я сделал на следующее утро, — поставил человека смотреть за водой.
Звали его Гэс, и всё, что я про него знал, мне накануне рассказал Тобиас: он был из тех шестерых, кого в форте считали ни на что не годными. В ту ночь ему перебило ногу, и теперь он ходил с палкой и чинил сети, когда кто-нибудь приносил сети. Я посадил его у шахты с рожком, вырезанным из бычьего рога, и с верёвкой, на которой болтался деревянный поплавок, а узелки были навязаны через ладонь. Каждые четверть часа он должен был подтягивать верёвку и дуть, если вода съела больше одного узелка.
— И всё? — спросил Гэс.
— И всё.
— Мастер, я тут сидеть буду, а мужики работать.
— Гэс, — сказал я. — Если ты правильно дунешь один раз за всё лето, ты будешь самым полезным человеком в этом форте.
Он посмотрел на меня недоверчиво, но остался.
Смеялись, конечно, — не в лицо, но смеялись: понятно же, что Мастер перестраховывается, потому что у Мастера утонул человек, а вода теперь идёт себе и идёт. Я всё это слышал и не спорил. Хью, проходя мимо, задержался на секунду и ничего не сказал, и вот от этого его молчания мне было совсем нехорошо, потому что он меня предупредил ровно про это и ровно такими словами.
Три дня после похорон мы доводили воду.
Работа была нудная и приятная: вычистить желоб по всей длине, переложить выпуск, вырубить новое корыто взамен того, от которого остался один камень. Кларк сделал крышку на шахту — на деревянных штырях вместо петель, с упором, чтобы не хлопала, — и сделал так хорошо, что я минут пять стоял и её открывал-закрывал, как ребёнок.
Генри всё это время работал рядом и почти со мной не разговаривал.
Не дулся — я бы предпочёл, чтобы дулся, дуться он умеет громко и недолго. Он просто отвечал по делу и уходил, как только дело кончалось, и на третий день я заметил, что специально придумываю ему поручения, лишь бы он постоял рядом лишнюю минуту. Один раз он принёс мне воды, не дожидаясь просьбы, и я сказал «спасибо», и он сказал «не за что, Мастер», и ушёл. И вот это «Мастер» он теперь выговаривал как-то отдельно от остальных слов, чуть аккуратнее, чем раньше, и от этого мне было хуже, чем если бы он хлопнул дверью.
Ливси заметил первым, потому что Ливси вообще замечает людей лучше, чем я.
— Вы с ним поговорите, — сказал он мне вечером, глядя в сторону.
— Я с ним поговорил.
— Вы ему ответили, — сказал Ливси. — Это другое.
А ещё я завёл список.
Настоящий, на бумаге. Бумагу я выпросил у Эдриана, и он дал мне половину корабельного журнала, выдранную из середины, глядя при этом так, будто я попросил у него ногу. Я сел вечером и стал записывать всех, кого знал: имя, что умеет, где спит. Дошёл до сорока и понял, что дальше не помню, и пошёл спрашивать.
Спрашивать было стыдно, и это, оказывается, отдельная пытка — подойти на третьей неделе к человеку, с которым ты полмесяца таскал камни, и спросить, как его зовут. Один мужик посмотрел на меня, хмыкнул и сказал: «Бен». И всё, без обиды, а другой, постарше, ответил и добавил: «Я вам три раза говорил, Мастер». Я извинился, и он