Решётка и клятва - Cinder

К обеду у меня посреди двора лежал ровный песчаный прямоугольник длиной в казарму и шириной в четыре шага, и выглядел он совершенно бессмысленно. Мимо ходили люди и спрашивали, что это будет. Я говорил: пол. Они уходили и, судя по лицам, оставались при своём.

А потом я взял уголь, верёвку и вычертил на нём ферму.

Это заняло три часа, и это были лучшие три часа за все двадцать семь дней в этом мире.

Затяжка во всю длину. Две стропильные ноги. Бабка посередине. Два подкоса. Всё в натуральную величину, всё углём по утоптанному песку, и я ползал по этому песку на коленях, с верёвкой вместо циркуля и палкой вместо карандаша, и разгибался только затем, чтобы отойти на десять шагов и посмотреть на всё это целиком.

Бок тянуло, колени я стёр в первые же полчаса, уголь крошился и оставлял на песке не линию, а полосу шириной в палец, и половину этой полосы приходилось потом уточнять натянутой верёвкой. Меня это не раздражало совершенно. Я в прошлой жизни рисовал корабли в тетради, на работе, между двумя таблицами, и рисовал их мелко, чтобы никто не увидел, а теперь у меня под коленями лежал чертёж длиной в казарму, и на него смотрел весь форт.

Ноа подошёл, когда я дочерчивал второй подкос.

Он присел на край, посмотрел, взял уголь, но не стёр ничего, а поставил рядом с левой пяткой маленькую чёрточку.

— Вот столько, — сказал он.

— Столько чего?

— Стена столько ушла.

Я промерил. Он опять был прав, и он опять не мог объяснить.

И тогда я сделал то, что, наверное, и было моей работой. Я не стал спорить с ним и не стал спрашивать, откуда он знает. Я просто взял его чёрточку и перенёс её в чертёж, и левая пятка у меня опустилась на ту самую ладонь с лишним, и ферма из правильного треугольника стала немного кривой, зато честным.

— Ноа. Теперь смотри сюда. Вот это — твоя чёрточка. Она теперь нарисована.

Он посмотрел.

— И что?

— И то, что завтра её увидит Кларк. И послезавтра любой дурак с пилой. Тебе больше не надо каждый раз стоять рядом.

Ноа подумал.

— А я и не стоял, — сказал он. — Я мимо шёл.

Шаблоны мы делали до темноты.

Кларк клал доску прямо на чертёж, прижимал коленом и обводил углём по линии, потом вырезал, потом прикладывал обратно и подтёсывал. Шаблонов вышло пять: пятка, конёк, врубка бабки и два подкоса. Пять кривых обрезков дерева, которые ничего не стоили и без которых семь одинаковых ферм не сделал бы никто.

— Гвоздей нет, — сказал я. — Совсем нет.

— И не надо, — сказал Кларк.

— Нечем стягивать.

— Мастер. — Он положил ладонь на чертёж. — Вот тут и тут я сделаю зуб. Он сам себя держит, чем сильнее давит сверху, тем крепче сидит. А вот здесь нагель. Дубовый, на клин. Он вашего железа переживёт вдвое, железо-то тут ржавеет за зиму.

— А если растянет?

— А растягивать её нечему, — сказал Кларк. — Крыша сверху вниз давит. Вверх она не ходит.

Он был прав ровно до того дня, когда с моря пришёл шторм, но про это я тогда ещё не знал, и слава богу.

Первую ферму мы собирали два дня, и первый день пошёл коту под хвост.

Кларк зарубил первый зуб на палец глубже, чем надо, и заметил это сам, и молча отложил ногу в сторону, и следующие два часа мы искали ей замену, а замены не было: балок четыре, и каждая посчитана. Кончилось тем, что он вытесал вставку из обрезка, вогнал её на клею из вываренной рыбьей кожи, которую Марта выдала с таким лицом, будто мы у неё крали, и сказал, что так тоже держит, но что он этого места до конца жизни не забудет.

Второй день пошёл как надо.

Собирали прямо на плазе, укладывая каждую деталь на её нарисованное место, и было это похоже на то, как ребёнок складывает картинку: взял, приложил, не сошло на волосок, подтесал, приложил снова. Кларк тесал, Ноа подавал и разворачивал, Генри держал и бегал за водой, а я мерил и всё время лез под руку, пока Кларк ближе к полудню не сказал мне очень вежливо и очень внятно, что мерить лучше после, а не во время.

Она сошлась к вечеру второго дня.

Мы подняли её вчетвером — она весила как небольшая лодка — и поставили на попа, придерживая жердями, и я обошёл её кругом, и зазора между зубом и пяткой не было нигде. Нигде. Я присел и посмотрел вдоль затяжки, и затяжка была прямая, как будто её линейкой рисовали.

— Ну, — сказал Кларк.

— Ну, — сказал я.

Больше мы ничего друг другу не сказали, и это был самый содержательный разговор за всю неделю.

Вторую ферму сделали за полдня.

Вот тут форт наконец понял, что происходит.

Полдня — это было видно всем и без единого моего слова: только что двое мужиков возились с деревяшками два дня подряд, а теперь ровно то же самое выходит у них до обеда, и выходит оно одинаковое, как две ложки из одного набора. К плазу начали подходить. Сначала просто стояли и смотрели, потом кто-то спросил, можно ли ему подержать, потом рыжий Тед принёс свой топор, встал рядом с Кларком и сказал, что он вообще-то кузнец, а Кларк его не прогнал и поставил на подтёску, и Тед подтёсывал до темноты и ни разу за весь вечер не рассказал, как он выковал крюк.

Очередь я завёл на следующее утро, и завёл не от хорошей жизни.

Желающих работать у плаза набралось человек девять, а инструмента у нас было четыре топора, две пилы, одна из которых без половины зубьев, и один тесак, которым Марта до этого рубила рыбу и отдала со скрипом. Пришлось делить людей на смены, писать эти смены углём прямо на краю плаза и потом полдня