Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Я положил карточку рядом с черновиком расчёта. В арсенале мне дали ведомости, по которым пришлось выяснять стоимость каждого листа латуни. Дюмон, судя по всему, тоже умел считать. Он поставлял металл для наших гильз и прекрасно понимал, что произойдёт с его заказами, если казна научится получать подходящий лист в Туле. При встрече он не предложил ни работы, ни денег. Только ответил на три вопроса о поставках. Теперь же прислал сумму, не объясняя, за какую именно работу собирался платить.

Отдельный интерес представляла запись в книге Аверкиева. Завтра или послезавтра она окажется среди служебных сведений, которые направят в Третье отделение. Полковник с Фонтанки должен был присутствовать при моём разговоре с министром. Судя по порядку, установленному после допроса, о карточке он узнает раньше, чем увидит мой расчёт патронного производства.

Я сложил черновик, убрал его в папку и проверил, не осталось ли на столе листов из арсенальной ведомости. Затем надел тулуп. Карточку я убрал за обшлаг, к Дуниной записке.

Министр спрашивал у меня, сколько стоит патрон. Дюмон ответил, сколько стою я.

Три дня после Крещения прошли почти без работы. Арсенал стоял, станки не запускали, а большинство мастеров разошлись по домам ещё накануне праздника. Мне тоже заниматься было особенно нечем. Расчёт для министра давно передали председателю комиссии, генеральское ружьё отправили заказчику, а новых распоряжений не поступало.

Аверкиев разрешил пользоваться бумагой и чернилами, но из арсенала не выпускал. У дверей по-прежнему дежурил жандарм.

Я привёл в порядок оставшиеся записи, перечитал несколько страниц из выданных мне технических книг и даже успел выспаться. Время от времени доставал из-за обшлага Дунину записку. Кривые буквы складывались в знакомые слова: «ВАНЯ МЫ ЗДАРОВЫ ДУНЯ». Писать она ещё только училась, потому ошибалась, зато справилась сама.

Голутвин говорил, что Пелагея продолжает вести хозяйство, а Дуня учится. Теперь у меня имелось и её собственное подтверждение. Я аккуратно сложил бумажку по прежним сгибам и убрал обратно.

Там же, под обшлагом, оставалась карточка Дюмона, но её я за эти дни ни разу не доставал. Ответить бельгийцу можно было через Аверкиева. Штабс-ротмистр сам объяснил порядок передачи писем, и никаких препятствий для этого не существовало. Однако ничего передавать я не стал. После разговора о привозной латуни предложение торговца выглядело несколько иначе, чем при первом взгляде на указанную сумму. Дюмон собирался платить не просто за хорошего оружейного мастера. Ему было гораздо выгоднее, чтобы в Туле так и не научились делать собственный латунный лист.

В понедельник утром в арсенале началась непривычная уборка. Возле прессов убрали ящики с заготовками, подмели полы, протёрли станки и разложили инструмент по местам. Пётр Фомич лично проверил оба пресса, после чего велел принести из кладовой несколько подносов и выставить на одном из них готовые гильзы.

За соседним столом устроились двое чиновников арсенальной конторы. Перед ними лежали ведомости, латунные обрезки и весы. Один взвешивал металл, другой заносил результаты в книгу.

— Опять всё пересчитывают, — заметил Пётр Фомич, проходя мимо меня. — Вес обрезков мы им ещё третьего числа подали, а теперь требуют всё заново взвесить при свидетелях. Будто латунь за праздники прибавила.

— Пусть взвешивают, — ответил я. — Чиновникам под каждой цифрой подпись нужна. Зато потом никто не скажет, что расчёт взяли с потолка.

— Да я и не спорю, — отозвался Пётр Фомич. — Только наши весы и без свидетелей не врали.

О том, что арсенал выполнил назначенную министром сотню без моего участия, я знал ещё до праздников. Работали по оставленным мной листам, результаты записывали отдельно, а готовые изделия передали на проверку. Мне самому хотелось посмотреть, насколько хорошо мастера справились, но вмешиваться я не мог, да и не стал бы. Вся суть проверки заключалась именно в том, чтобы обойтись без меня.

Ближе к полудню в мастерской появились двое дополнительных жандармов. Один занял место у входа, второй прошёл к коридору, ведущему в помещение начальника арсенала. Аверкиев тоже пришёл раньше обычного:

— Сегодня ожидается начальство, Курбатов. Из мастерской без меня не выходить, к посетителям самостоятельно не подходить. Если понадобитесь, вас позовут.

— Кто приезжает, ваше благородие? — спросил я. — Председатель комиссии?

— Выше председателя. Остальное сами увидите, — он как всегда был немногословен.

Двое лишних жандармов достаточно ясно показывали, что речь идёт не об очередной проверке арсенальной конторы.

Рабочие к тому времени уже закончили уборку. На длинном столе у стены разместили приготовленные для осмотра гильзы, рядом положили мерное кольцо, гирю и журнал проверки.

Перед самым появлением гостей один из рабочих хотел убрать в кладовую ящик с негодными заготовками, но Пётр Фомич остановил его:

— Поставь рядом с готовыми, только отдельно. Если спросят, сколько забраковали, покажем. Нечего прятать то, что в журнале записано.

Вскоре из коридора послышались голоса. Первым вошёл начальник арсенала, за ним председатель Оружейной комиссии и несколько офицеров. Среди них я сразу узнал Дмитрия Алексеевича Милютина. В прошлой жизни я видел знаменитого министра только на портретах, конечно, но узнал сразу: высокий лоб с залысинами, густые бакенбарды, переходящие в аккуратную бороду, и внимательный, спокойный взгляд.

Аверкиев поднялся. Я тоже встал, однако штабс-ротмистр едва заметным движением руки указал оставаться возле стола.

Гости направились к прессам. Начальник арсенала начал докладывать о выполненном распоряжении. Милютин выслушал первые несколько предложений, затем остановился возле станка, на котором изготовляли гильзы:

— Это те самые машины, что работали при первых испытаниях?

— Они, ваше высокопревосходительство, — ответил начальник арсенала. — Нового оборудования для самостоятельной пробы не изготовляли. Использовали прежние прессы и приспособления мастера Курбатова.

— А рабочие те же? — уточнил Милютин.

— В основном прежние, — подтвердил начальник арсенала. — Работой заведовал старший мастер Пётр Фомич.

Петра Фомича подозвали к столу.

— Покажите, что изготовили по моему распоряжению, — сказал Милютин.

Старший мастер раскрыл журнал.

— Всего вытянули сто восемь гильз, ваше высокопревосходительство, — доложил Пётр Фомич. — Сто прошли проверку, восемь забраковали. Причины по каждой записаны отдельно.

Министр взял одну гильзу, осмотрел её, затем поднял лежавшее рядом мерное кольцо:

— А это для чего?

— Наружный размер проверять, — ответил Пётр Фомич. — Гильза должна проходить без усилия. Если при вытяжке её перекосило или размер вышел больше положенного, кольцо не пропустит.

— А гиря? — спросил Милютин.

— Донце проверяем, — объяснил Пётр Фомич. —