Решётка и клятва - Cinder
Первую скобу он выковал на третий день.
Он выковал её из корабельного болта, при мне, и ковал он её долго, и когда кончил, то сунул в воду, вынул, посмотрел и протянул мне.
Она была кривовата. Мне было всё равно. Я держал в руке первую вещь из железа, сделанную в этом форте за шесть лет, и в этот момент от горна пахло так, как пахнет в мире, где что-то наконец делают.
А камень нашли на пятый день.
Нашли его, когда сняли обшивку у миделя и добрались до того, что шесть лет лежало под илом в трюме, и Гилл в трюм не полез, как и обещал, и туда полезли другие, уже посуху.
Камень был тёсаный.
Не булыжник, не балласт, не обломок — правильный, обработанный блок, размером с сундук, с ровными гранями и с выбранной четвертью по длинной стороне. И таких там было семнадцать штук, уложенных рядами под пайолом, и уложены они были аккуратно, как укладывают груз, а не балласт.
Я стоял на песке, держал фонарь и смотрел на них.
Тёсаный камень. Порода не местная. С выбранной четвертью — так тешут камень, который потом ляжет в замок, в паз, в свод. Ровно такой, какой я видел под фортом, на глубине четырёх метров, в галерее, которую построили люди, которым не было до меня никакого дела.
Я слез вниз и провёл рукой по верхнему блоку, стирая ил.
Клеймо было на третьем.
— Тобиас, — сказал я, не оборачиваясь. — Когда этот корабль тут лёг?
— Шесть лет назад, Мастер, — сказал Тобиас. — Осенью.
— А труба когда перестала течь?
Глава 16
Соседний остров
Про известь мне объяснил Кларк, и объяснил он это тем тоном, каким объясняют очевидное.
— Сухую кладку вы куда хотите? В стену?
— В стену.
— В стену нельзя, — сказал Кларк. — Сухую кладку кладут в желоб, в подпорку, в забор. А в стену, на которую будут стрелять, кладут на растворе. Раствора нет — стены нет.
— А раствор из чего?
— Известь, песок, вода.
— А известь?
— А известь, — сказал Кларк, — вы жжёте из белого камня. Возьмёте белый камень, сложите печь, сутки пожжёте, потом зальёте водой, и оно у вас закипит и станет тестом. И вот с этого места можно строить.
Белого камня на нашем острове не было.
Я потратил на проверку полтора дня, оббегал весь берег с Тобиасом, простукивал, царапал, жёг пробу в горне Теда и в конце концов убедился: то, из чего состоит наш остров, — это серая вулканическая дрянь, которая в огне не даёт ничего, кроме золы и разочарования.
Карту мне дал Тобиас.
Она была старая, потёртая на сгибах, и на ней был наш архипелаг: пять островов, из которых наш — самый крупный, а остальные лежали к северо-западу, россыпью, и самый дальний из них был обведён чернилами. Возле него было написано «Известь», и написано было старой рукой.
— Откуда карта?
— Из штабной, — сказал Тобиас. — Она там лет двадцать провисела. Прошлый капитан по ней ходил.
— И известь оттуда возили?
— При мне — нет.
Уходить мне было страшновато, и страшновато было не за себя.
— Четыре дня меня не будет, — сказал я Тобиасу накануне вечером. — Может, пять.
— Управимся.
— Тобиас. Если за эти дни в форте что-нибудь случится…
— Мастер. — Он смотрел на меня спокойно. — Я тут девять лет за всё отвечал. Вы уедете, и всё будет как было девять лет. Вот это вас и пугает, и правильно пугает.
Я постоял, переваривая.
— Я не про это.
— Я знаю, про что вы, — сказал Тобиас. — Вы про того, кто задвинул засов. Он никуда не денется за четыре дня, он тут с той ночи никуда не девается. И ещё, Мастер: вы его ищете, а он вас тоже.
«Малышка» вышла на рассвете.
Взял я восьмерых: Генри, Гилла, Ливси и пятерых из тех, кто покрепче. Тобиас остался за старшего, Кларк остался с фермами и воротами, Тед остался при горне. Сали сел ко мне на плечо ещё до того, как я поднялся на борт, и сидел там весь день, и весь день молчал, и молчание это было не таким, как в форте.
Идти было двое суток.
Вот про эти двое суток надо сказать отдельно.
Я корабельщик. Я в этом мире получил профессию, которая называется «Конструктор», и вся она про корабли, и я за сорок с лишним дней не прошёл на корабле ни одной мили, кроме той, которую меня везли пленным. И вот теперь я стоял на палубе идущей под парусами «Малышки», и был полдень, и ветер был с раковины, и я не мог взять штурвал.
Я подходил к нему дважды.
Первый раз я просто положил руку на рукоять и тут же убрал: мир начал медленно заваливаться вправо. Второй раз я подержался подольше, из чистого упрямства, и меня повело так, что Генри поймал меня за локоть и увёл на середину палубы, и там всё прошло за минуту.
— Мастер, — сказал он. — Вы же знаете, что нельзя.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Проверял, не рассосалось ли.
Он посмотрел на меня как на дурака, и был прав.
Всё остальное на этом корабле я делать мог. Я лазил в трюм, смотрел набор, щупал заплатки, которые ставили без меня, нашёл две плохие и сказал боцману, и боцман сначала обиделся, а на следующее утро молча их переделал. Про заплатки вышел отдельный разговор.
— Вот эта и вот эта, — сказал я боцману, вылезая из трюма. — Их ставили на живую нитку, изнутри, и подложили что попало. В свежую погоду будет сочиться, а в свежую погоду вы этого не заметите, у вас там