Решётка и клятва - Cinder

Рядом, под кустом, лежала кувалда. Рукоять сгнила и рассыпалась, и от неё осталась только тёмная полоса в земле, а железо лежало там, где упало.

— Мастер, — тихо сказал Генри. — Они что, прямо посреди работы ушли?

— Прямо посреди, — сказал я.

Мы облазили этот ярус весь, и облазили дважды: первый раз бегом, второй раз медленно и по-людски, разбившись на пары и с фонарями, хотя фонари при дневном свете были ни к чему и жгли мы их скорее для храбрости.

Там был недорубленный блок — наполовину отделённый от массива, с пропиленной щелью по трём сторонам, и щель была забита землёй и листьями. Там были две тачки, от которых остались железные оси и обода. Там было кострище и навес, от навеса остались четыре гнезда под столбы, выбитые в камне. Люди тут жили и работали, и работали не день и не два, и в какой-то момент положили инструмент и не вернулись.

— Когда? — спросил Ливси.

— Гилл, — сказал я. — Ты на воде всю жизнь. Сколько железо ржавеет до такого?

Гилл поднял кувалду, поскрёб ногтем, взвесил на руке.

— Тут лет пять, — сказал он. — Может, шесть. Не двадцать. Двадцать — оно бы уже крошилось.

Я сел на недорубленный блок.

Шесть лет назад кто-то пришёл на этот остров, поднялся по старой колее, встал на чужую выработку и начал рубить камень. Рубил он по старому образцу, в тех же уступах, тем же порядком. Он привёз сюда людей, инструмент, тачки. Он грузил блоки на корабль — и один такой корабль с семнадцатью блоками под пайолом лежал сейчас на песке в нашей бухте.

А потом всё кончилось в один день.

Навес я нашёл на верхнем ярусе.

Не тот, от которого остались гнёзда, а настоящий — вырубленную в скале нишу, глубиной шагов в пять, с ровным потолком и ровным полом. В такие ниши на каменоломнях убирают от дождя то, что не хотят портить.

Там стояли заготовки.

Штук двадцать, у стены, прислонённые и уложенные, и все они были не блоки. Блоки лежат внизу. Тут лежало то, что тесали отдельно: замковые камни, угловые, два желобчатых лотка и несколько плит непонятного мне назначения.

А крайняя слева была плита размером с крышку сундука.

Я стоял перед ней, наверное, полминуты, и за эти полминуты у меня в голове прошло всё: галерея, фонарь, мокрый камень, паз у сброса, забитые ракушкой канавки, дубовый щит, который Кларк сделал за день и про который сказал «год простоит, может, два».

Плита была с канавками по трём сторонам.

Я достал верёвку и промерил её, и я помнил тот паз наизусть, я его промерял сам, ножом выцарапывая ракушку, и ошибиться я не мог.

Она была та самая. Не похожая — та самая, по той же мерке, из той же породы, с той же выборкой.

— Генри, — сказал я, и голос у меня сел. — Иди сюда. Держи фонарь.

Клеймо стояло на торце.

Оно было точно такое же, как на скобе в галерее и на кронциркуле, который я ношу в кармане с той самой недели. Не похожее. Такое же.

Я сидел на полу этой ниши, смотрел, как Генри держит фонарь, и складывал, и складывалось у меня медленно, кусками, с той особенной неохотой, с какой складывается всё, что тебе не нравится.

Люди, которые построили галерею под нашим фортом, рубили камень здесь. Они делали задвижки на этой каменоломне и возили их за двое суток по морю. Они ушли отсюда давно, так давно, что по их колее вырос кустарник.

А шесть лет назад кто-то вернулся. Встал на их место, взял их образцы, начал рубить их камень их порядком — и корабль с этим камнем утонул в нашей бухте той же осенью, когда из паза под фортом пропала задвижка.

И вот этого я никак не мог сложить.

Тот, кто вынул задвижку, знал, что она тут есть. Он знал про эту нишу, про мерку, про клеймо. Он мог прийти сюда и взять вторую. А он не взял. Он вынул ту, которая работала, унёс её и бросил форт пить солёную воду на шесть лет.

Люди, которые это делают, не чинят. Они закрывают.

Известь мы жгли на месте.

Печь сложили за день из готовых блоков, благо их тут было в избытке, дров нарубили на склоне, и Нейта я, конечно, с собой не взял, а зря — жечь пришлось по моим книжным представлениям, и первый замес получился слабым, и второй тоже. Третий вышел.

Грузились полтора дня.

Известь в бочках, которые я снова выпросил у Марты и за которые она снова не сказала мне ни слова, хотя посмотрела так, что слов и не понадобилось. Камень — двадцать блоков, ровно столько, сколько «Малышка» могла взять без риска, и на двадцать первом боцман сказал «нет», и я не спорил ни секунды, чем, по-моему, его сильно удивил.

Плиту я велел поставить отдельно, в трюме, у самой мачты, и обложить парусиной, и Генри лично проверил на ней узел.

— Мастер, — сказал он, вылезая. — А она для чего?

— Для воды.

— У нас вода есть.

— У нас вода есть, пока дуб стоит, — сказал я. — Дуб простоит год, может, два. А это ляжет и будет лежать, пока стоит форт.

Генри подумал.

— А кто её вынул, тот может второй раз прийти?

— Может.

— Тогда надо, чтоб не вынималась, — сказал он, и это была, если разобраться, лучшая инженерная мысль, высказанная за весь тот поход, и высказал её не я.

Система подвела итог, когда мы отваливали.

'Добыт материал: известь негашёная (расч. 40 бочек). Задача «Материалы для восстановления»: выполнена.

Опыт зачислен в ветвь «Наземные постройки» (вспомогательная).

Основная ветвь профессии: без изменений'.

Я прочитал это и не почувствовал ничего.

Вот это меня и зацепило, уже потом, ночью, на палубе.

Месяц назад, под дождём, во дворе,