Решётка и клятва - Cinder

Глава 17

Испытание

Боцман смотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что при всех заговорил с пустым местом.

— Мастер, там никого нет.

— Знаю, — сказал я, и это была чистая правда: я уже успел спросить Генри, и Гилла, и Ливси, и все трое честно посмотрели на верхний ярус и честно никого там не увидели.

— Тогда чего мы становимся?

— Мне надо на берег. На ночь. Один.

Спорили мы недолго, и спорили не про то, безумец я или нет, а про сроки: боцман хотел уйти с утренним отливом, а я обещал вернуться до света и обещал так, как обещает человек, который понятия не имеет, во что ввязывается.

Генри я не взял.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Мастер, вы же сами говорили, что вам одному нельзя.

— На воде нельзя, — сказал я. — Тут берег.

Он постоял, переваривая, и зашёл с другой стороны, и зашёл грамотно.

— Я теперь ваш подмастерье. При всех. Вы вслух сказали: что знаю — покажу.

— Сказал.

— Ну так покажите.

Вот на это мне ответить было нечем, и я ответил тем единственным, чем отвечают в таких случаях люди, у которых кончились доводы.

— Не сегодня.

Он молчал, наверное, с минуту. Потом сказал, что всё понял, и понял он опять не то, и я это видел и не стал объяснять: объяснять пришлось бы про красные кристаллы, про фантома, которого он не видит, и про строчки в углу зрения, а про это я ему не рассказывал никогда.

Мы расстались оба недовольные.

Шлюпка ушла обратно к «Малышке», и я остался на берегу один, с фонарём, топором и верёвкой на плече.

Наверх я поднялся за полчаса.

Фантом ждал на том же месте.

Вблизи он был точно такой же, как у рифа, — высокий, чёрный, без лица и без подробностей, будто кто-то вырезал человеческий силуэт из ночи и приклеил его к пейзажу. Он не поздоровался. Он не сделал вообще ничего, только повернулся, когда я подошёл, и пошёл вглубь верхнего яруса, и я пошёл за ним.

За нишей с заготовками в скале был ход.

Днём мы его не увидели, и я потом долго думал, как такое возможно, и пришёл к неприятному для себя выводу: мы его не увидели по той простой причине, что днём его там не было. Вход открывался в глубине трещины, узкий, в плечо шириной, и по краям его тускло светились красные кристаллы, и вот на этом месте у меня в животе всё стало холодно и очень знакомо.

Я полез внутрь, и внутри был коридор — обычный каменный коридор, идущий под уклон, с неровным полом и мокрыми стенами, — и шёл я по нему минут десять, и всё это время впереди на границе света маячила чёрная спина, которая ни разу не обернулась проверить, иду ли я. Ход этот никто не рубил: стены были обломанные, естественные, с натёками и с той бессмысленной кривизной, какая бывает только у природы, и от этого вся затея выглядела ещё страннее: у рифа, помнится, всё было выложено ровно и со значением.

Потом коридор кончился.

Провал я сначала услышал, и это, кажется, единственный раз в жизни, когда я услышал пустоту раньше, чем увидел её. Есть у большой пустоты свой собственный звук: фонарь вроде светит и стены вроде на месте, а звук шагов уходит вперёд и не возвращается, и уши раньше головы понимают, что дальше ничего нет. Я остановился на краю, посветил вниз, и свет ушёл в никуда, не достав ни до чего, и я долго стоял и слушал, не упадёт ли что-нибудь в эту темноту само.

Расселина шла поперёк зала, от стены до стены, шириной шагов в семь, и была она не рукотворная, а самая настоящая — трещина, которую камень дал сам, когда ему надоело держаться. Края её были обломанные и неровные, с осыпью по кромке, и правый край, тот, на котором стоял я, был примерно на полметра выше левого. Я походил вдоль него с фонарём, ища место поуже, и места поуже не нашёл, и понял, что искать его дальше — это уже не работа, а способ оттянуть время.

А на той стороне, шагах в пяти за краем, стояли три постамента.

Я видел их совершенно отчётливо: три каменные тумбы по пояс высотой, и на каждой что-то лежало, и свет фонаря до них добивал.

Фантом стоял рядом со мной и смотрел на ту сторону.

'Испытание.

Задача: обеспечить переход через разлом.

Условие: конструкция должна выдержать