Решётка и клятва - Cinder

Меня, конечно, слушали вполуха. Я это видел по лицам: двести человек, которые успели привыкнуть, что Мастер осторожничает.

Яму выкопали в стороне от кухни и обложили камнем. Негашёную известь из бочек высыпали туда комьями — белыми, лёгкими, пыльными, — и Ливси стоял сверху с палкой и считал бочки, и на восьмой я сказал хватит.

Тед всё это время стоял в стороне и делал вид, что ему не интересно. У него на берегу горел горн, у него было своё живое, злое и понятное ему дело, и смотреть, как плотник сыплет в яму белые комья, ему было вроде как ниже достоинства. Он всё-таки подошёл.

Потом мы дали воду.

Она пошла из желоба тонкой струёй, и первые пять секунд не происходило ничего, и я успел испугаться, что известь не та или что я всё сжёг неправильно. А потом яма зашипела.

Она зашипела, вздулась, пошла пузырями и паром, и пар этот повалил вверх белым столбом, который было видно, наверное, с «Малышки». Комья расползались, темнели, трескались и распадались в кашу, камни по краям ямы стали горячими на ощупь, а от самой ямы потянуло тем сухим едким духом, от которого першит в горле. Вся эта масса заворочалась и пошла кипеть — без огня, сама, с таким видом, будто внутри у неё завелось что-то живое и ему там тесно.

Двор сделал шаг назад. Весь, разом, включая тех, кто минуту назад стоял с независимым лицом.

— Это она с водой так? — спросил кто-то.

— Это она с водой так, — сказал я.

— А в котёл её нельзя? — спросила Марта.

— В котёл её нельзя.

— Жалко, — сказала Марта. — Дрова бы экономила.

Обожгло всё-таки одного.

Парень из молодых, тот самый, которому на юге распороло ногу, подошёл ближе, чем следовало, и ему плеснуло на предплечье, и он честно попытался это стереть рукавом. Хью успел его перехватить и минут десять поливал руку из ковша, ругаясь так, что слушать сбежался весь двор.

Ожог остался. Не страшный, но остался, и я потом ещё неделю ловил себя на том, что смотрю на эту руку и думаю, что три объявления — это не три объявления, а способ снять с себя ответственность.

Тесто получилось на пятый день.

Оно вылежалось под мокрой рогожей, остыло и стало тем, чем должно было стать: белой жирной массой, которую берёшь на лопату, и она тянется.

Первый раствор мы замешали в корыте: известь, песок с берега, вода. Пропорцию я знал книжную — одна к трём, — и первый замес вышел тощий и рассыпался, и второй вышел жирный и тянулся как тесто, а третий лёг как надо.

Мазнул им по камню Кларк, а не я.

Он взял мастерок, который Тед выковал накануне из обломка обшивочного гвоздя, положил на постель раствор, сел на него камнем, качнул камень дважды и посмотрел на меня.

— Вот теперь можно строить, — сказал Кларк.

Пролом в восточной стене был шириной в шесть шагов.

Он стоял так с той ночи, и все эти два месяца я обходил его стороной — не из страха, а потому, что не мог: «Оценка» с первого дня отвечала одно и то же, и отвечала она это цифрой, которая была больше меня.

Я подошёл к нему в то утро и положил ладонь на кладку.

'Форт «Пять пальцев». Состояние: 19 %. Требуется: Конструктор, уровень 3. Текущий уровень: 3.

Доступно: восстановление несущих конструкций.

Участок: восточная стена, пролом. Объём: 340 кубических футов. Материал: камень, раствор'.

Я стоял и читал это, и читал, кажется, в четвёртый раз за два дня, и никак не мог им насытиться.

А потом включился «Отвес», и вот тут я забыл про всё остальное.

Я посмотрел на остаток стены слева от пролома — на тот самый кусок, который мы всё это время подпирали тремя контрфорсами и про который я знал только, что он «вроде стоит». И увидел его.

Не картинку и не цифру. Я увидел, как он стоит: где у него вертикаль, где он от неё ушёл, куда пойдёт нагрузка, если убрать средний контрфорс, и куда она пойдёт, если убрать крайний. Это было похоже на то, как если бы человеку, всю жизнь читавшему по складам, вдруг дали прочесть страницу целиком.

Кусок слева уходил из вертикали на два пальца на каждую сажень высоты. И уходил он внутрь двора.

— Кларк, — сказал я. — Мы эту стену сначала разберём.

— Сколько?

— До половины. Она валится к нам.

Кларк посмотрел на стену, потом на меня, потом опять на стену.

— А по виду стоит.

— По виду стоит, — согласился я.

— Мастер, — сказал он, — я вам верю. Я вам просто хочу сказать: если бы вы мне это сказали месяц назад, я бы не поверил.

— А сейчас?

— А сейчас вы мне крышу поставили, — сказал Кларк и пошёл за ломом.

Разбирали мы её полтора дня, и разбирали сверху, по камню, и на середине третьего ряда стало видно то, что «Отвес» показал мне снаружи: шов внутри кладки шёл не вертикально, а наискось, и раствор в нём давно превратился в сухой серый песок, который сыпался из щели, стоило его тронуть. Кларк набрал этого песка в горсть, посмотрел и сказал одно слово, которое я тут не напишу.

Следующие три дня были лучшими за всё моё время в этом форте.

Я это понял не тогда, а потом, и «потом» наступило быстро, и как раз поэтому эти три дня стоят отдельно и помнятся до мелочей.

Работали все. Не по разнарядке и не потому, что я велел, а потому, что впервые с моего приезда всё сходилось разом: был камень, был раствор, было железо, была цель, которую видно глазами с любой точки двора, и был результат, который прибавлялся каждый час