Решётка и клятва - Cinder
— А скажите, любезный, — сказал Фред. — Нам говорили, что у вас тут есть птица.
Двор молчал.
Я не оборачивался, но я знал, что за мной стоят человек сорок, и что Сали десять минут назад сидел на коньке казармы, и что сейчас его там нет: боковым зрением я его не вижу, а он там был.
— Птица, — повторил я.
— Попугай, — сказал Фред всё так же добродушно. — Говорящий. Серый с красным хвостом. Приметный, говорят.
— Был попугай, — сказал за моей спиной Тобиас.
Я не успел ничего сделать.
— Был, — сказал Тобиас. — Сдох на той неделе. Кошка задрала.
— Какая кошка? — спросил Джоэль, и это были первые слова, которые он произнёс.
— Рыжая, — сказала Марта от котла, не оборачиваясь. — Приблудная. Я её потом сама выгнала.
— Жалко птицу, — сказал Ливси, глядя в свою палку. — Он у нас считать умел. До пяти.
— До трёх, — сказал Нейт от восточной стены.
— До пяти, — упрямо сказал Ливси. — Я с ним сам считал.
— А хоронили где? — спросил Джоэль.
Вот тут у меня на полсекунды остановилось сердце: на это никто ответа заранее не придумал.
— В море бросили, — сказала Бет.
Она стояла у кухни с Тимом на руках и сказала это спокойно, тем же самым ровным голосом, каким когда-то спросила меня, правда ли то, что я сказал про засов.
— Птицу-то? — переспросил Фред.
— А куда её, — сказала Бет. — Не в землю же. Она летала.
Фред посмотрел на неё, потом на меня, и на одно короткое мгновение перестал улыбаться. Улыбка не сползла и не погасла — она просто на секунду отклеилась от лица, и под ней не было ничего, а потом вернулась обратно, целая и прежняя.
— Жалко, — сказал он. — Нам за неё хорошие деньги обещали.
Я стоял посреди своего двора и слушал, как двести пять человек, которые за два месяца не сумели договориться даже про очередь на пилу, врут хором и без единой репетиции.
Глава 19
Ворота
Шлюп ушёл через два часа.
Они не торговали. Фред посидел у костра, выпил предложенную Мартой кружку, пожаловался на цены на соль и ещё раз посетовал на птицу, а Джоэль всё это время ходил по двору — неспешно, с видом человека, которому просто некуда себя деть, — и обошёл его весь, включая тот угол, где стоял горн, и тот, где начинался спуск в шахту.
К крышке шахты его не пустили. Ливси сел на неё, и когда Джоэль подошёл, поднял голову и вежливо сказал, что тут яма и что он тут поставлен, чтобы никто не свалился. Джоэль постоял над ним секунды три и отошёл.
Я потом спросил Ливси, кто его туда поставил.
— Никто, — сказал он. — Я сам сел.
— А чего вдруг?
Ливси подумал, поскрёб свою палку ногтем и ответил так, как отвечают люди, которым неловко за собственную догадливость.
— Он на воду не смотрел, Мастер. Все, кто к нам приходит, сперва на воду смотрят, потом на стену, потом на котёл. А этот на котёл не посмотрел ни разу.
Сали нашёлся в хлебной корзине.
Марта вынула его оттуда, когда шлюп уже растворился в северной дымке, — вынула за брюхо, как вынимают курицу, и поставила на стол, и он был весь в муке и в крайней степени оскорблённости.
— Сидел тихо, — сказала Марта. — Я его крышкой накрыла.
— Сали.
Он отряхнулся, поднял хвост и посмотрел на меня, и взгляд у него был совсем не птичий.
— Я знаю этот флаг, — сказал он.
— Компанию с Сент-Круа?
— Не компанию. Флаг. — Он переступил лапами по столу, оставляя мучные следы. — Под ним меня уже возили. В клетке. Двое суток или трое, я не помню. Помню, что было темно и что я не кричал.
Больше он в тот день ничего не сказал. Он улетел на конёк казармы, просидел там до темноты и вечером спустился ко мне на плечо сам, чего не делал недели три, и просидел на нём весь ужин, вцепившись сильнее, чем надо.
— Сали.
— Чего.
— Они вернутся?
— Эти — не знаю, — сказал попугай. — Тот, кто их послал, вернётся.
— Ты знаешь, кто их послал?
— Нет, — сказал Сали. — Но я знаю, как это делается.
А на следующее утро у меня уже был готов план, и придумал его, честно говоря, Тобиас, а я только согласился и сделал вид, что так и задумывал.
Собрались мы вчетвером у костра: Тобиас, Хью, Кларк и я, а Генри сидел чуть дальше и делал вид, что чинит верёвку.
— Ворота, — сказал Тобиас.
— У нас стена не закрыта, — сказал я. — Пролом на четыре ряда недоложен. Я хочу сначала стену.
— Стену вы доложите за неделю.
— За пять дней.
— За пять дней, — согласился Тобиас. — А потом ещё неделю будете ставить ворота, и всё это время у нас в стене будет дырка, через которую въезжает телега. Мастер, дырку в стене ночью видно. А воротный проём ночью не видно вообще: к нему все привыкли.
Хью в разговор не лез и смотрел в огонь, а потом сказал одну фразу, после которой спорить стало не о чем.
— Тот, кто тут был, вернётся не один.
— С чего вы взяли? — спросил Кларк.
— Он у меня спросил, много ли в форте больных, — сказал Хью. — Никто и никогда не спрашивает про больных из вежливости. Про больных спрашивают, чтобы знать, сколько человек не возьмёт в руки оружие.
Мы посидели молча.
— Ворота, — сказал я.
Мы стояли под воротной аркой. Арка была каменная, высокая, с гнёздами под петли по обеим сторонам, и петель