Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Глава 18

Сразу я ничего спрашивать не стал. Зоя сидела у огня на корточках и ждала, а я смотрел ей через плечо на дальнюю стену.

Там спали вповалку, укрывшись кто чем. Где чей бок, в темноте было не разобрать. Филипп лёг одним из первых, это я помнил.

— Кого ещё звал? — спросил я так же тихо, как она.

— Свету с Олегом, это я сама слышала. Он к ним днём два раза подсаживался, — Зоя облизнула сухие губы. — Киру тоже звал. Кира мне потом сказала, что он и к ней подходил, только она, не дослушав, встала и ушла к Стасу за верёвкой.

— А тебя он чем уговаривал?

— Тем же самым, — она пожала плечами. — Мне интересно было, что он скажет. Я же ничего ему не обещала.

— Кто ещё?

— Диану и, кажется, Артёма. Артёма точно, он громко смеялся, а потом Филипп ему что-то сказал, и он сразу замолчал. Он так никогда не замолкает.

Про Артёма она была права: он замолкал, только когда рядом кто-то говорил громче.

Я прикинул, кого она назвала. Света с Олегом держались Филиппа давно, с первых дней после распадка. Диана уходила к нему ещё на старом месте у промоины и потом вернулась к Севе. Теперь она снова сидела у Филиппа. Кира была новостью.

Новость была неприятная: Кира плела верёвки и сети, и без её рук половина нашего хозяйства развалилась бы за неделю.

— Куда уходить, он сказал? — спросил я.

— К шлюпке, — Зоя оглянулась на дальнюю стену и придвинулась ближе. — Говорит, он старпом и лодку знает лучше всех. Её можно залатать смолой и уйти морем. Где-то тут должны быть люди, раз суда ходят. А мы сидим и ждём, когда нас всех съедят.

— Это он так сказал?

— Почти слово в слово. Ещё сказал, что ждать не будет.

— Когда? — уточнил я.

— Не сказал. Сказал, что скоро и чтобы я подумала.

— И что ты?

Зоя посмотрела на меня в упор. Глаза у неё были злые и красные: полночи она, видно, не спала, всё решала, как быть.

— Я же к вам пришла.

Пришла, это верно, только зачем?

Может, испугалась моря: про шлюпку и дыру в ней она слышала. Или не хотела уходить без сестры, а сестра не пойдёт. Хуже, если она просто проверяла, что я сделаю, и завтра расскажет Филиппу. Этот вариант мне не нравился больше всех, но отбрасывать его я не стал.

— Спасибо, — сказал я. — Теперь слушай. Никому не говори, что была у меня, и сиди возле него, как сидела.

— Зачем? — Зоя нахмурилась.

— Отсядешь от него сейчас, и он сразу поймёт, кто ночью ходил ко мне.

Она подумала и кивнула. Думала она быстро, я это в ней давно заметил.

— А вы что будете делать?

— Спать, и тебе советую.

Зоя фыркнула, ни капли мне не поверив, и правильно сделала.

— Вы не ляжете, — сказала она. — Вы его сейчас разбудите?

— Нет.

— А что тогда?

— Иди спать, Зоя. Что я буду делать, тебе лучше не знать, тогда не придётся врать ему в глаза, когда он спросит.

Она встала и пошла к дальней стене так же, как пришла: обходя спящих и ставя ногу на носок.

Там она легла рядом с Кирой и натянула на себя край одеяла.

Спать я, конечно, не собирался.

Можно было встать прямо сейчас и, растолкав Филиппа, при всех спросить, кого он собрался уводить и куда. Ответ я знал заранее. Он скажет, что разговаривал с людьми и просил их подумать, а это не запрещено. Женя вечером сказал то же самое и был прав.

Дальше начнётся крик, от которого половина лагеря проснётся злая и встанет на сторону того, кого разбудили. А Зоя окажется между нами, и к утру у обеих стен Кольца её будут считать доносчицей.

Нет. Филипп собрался уходить, а с пустыми руками он не уйдёт. Ему нужны огонь и мясо в дорогу, и без меня ему их никто не выдаст. Значит, рано или поздно он придёт ко мне сам.

Пусть придёт.

Про шлюпку я думал дольше. Она лежала за мысом, куда пройти можно было только в отлив. Дыру у носа я видел сам, а когда мы ходили туда второй раз, нашли трещины по всему днищу от носа до кормы. Смола Севы почти вся ушла на дыры в Кольце.

Залатать шлюпку, может, и можно. Только кто сказал Филиппу, что она после этого поплывёт?

Ещё вопрос: знает ли он про трещины? Сам он к шлюпке ни разу не ходил, ему только рассказывали.

Огонь передо мной осел, и я подложил в него ветку. Глеб внизу, в своей яме, перевернулся на другой бок и засопел. Серёга не шевелился, но и не спал, по-моему: спящий так тихо не дышит.

Оставалось лечь на спину и смотреть на край стены, из-за которого уже вышла луна.

Олег ушёл с поста в полночь, и у ям после него остался я сам. Под утро я задремал. Проснулся я уже на сером свету оттого, что Глеб в яме закашлялся.

Хороший из меня караульный. Лёг сторожить двоих и проспал всё остальное.

Встал я с тяжёлой головой и решил первым делом обойти круг. Ночью я долго думал про человека в гладких туфлях и теперь хотел проверить.

Камни лежали вокруг Кольца так, как их разложили в день переезда. Я шёл вдоль них правым боком, чтобы держать левую руку от них подальше. Пятно не жгло, и камни лежали спокойно.

У тропы камня не было.

На его месте в земле осталась ямка с ровными краями и сырым дном. Трава вокруг была примята, а роса с неё сбита полосой, которая уходила от ямки к тропе.

Я присел на корточки, не подходя ближе.

Гладкий след отпечатался прямо у края ямки, на сыром. Подошва у него была без рисунка, а носок вдавлен глубже пятки, как вчера у промоины. Человек ходил всё так же, на носках и торопясь.

Роса на следе была сбита. Значит, человек стоял тут после того, как она выпала, то есть под утро.

Камень у тропы светился, когда вышла луна: я это видел своими глазами. Остальные камни круга по ночам тоже светились, но этот лежал у самой тропы, и с неё его было видно первым. Его он и взял.

Он