Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Мотор там ещё, — из-под навеса Инны, подал голос Валера. — Я давно хотел его посмотреть. Если он хоть как-то заводится, то уже не на вёслах идти.

— Ты лежишь, — не поднимая головы от миски, сказала Инна.

— Я ем, — ответил Валера. — Это другое.

Филипп смотрел на меня. Он ждал, что я начну спорить, и, может, даже хотел этого. Спор при всех ему был выгоднее, чем мне.

Но спорить я не стал.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра утром отлив. Стас с Валерой пойдут к шлюпке и посмотрят, что ей нужно, и ты с ними, Филипп. Стас посмотрит трещины, Валера мотор. Ты им расскажешь, что знаешь про такие лодки. Вернётесь и скажете при всех, может она плыть или нет. Тогда и решим.

— А голосование? — спросила Света.

— Пока лодку не осмотрели как следует, выбирать будем вслепую, — сказал я. — Пусть Стас с Валерой посмотрят, они в этом понимают.

Филипп открыл рот и закрыл. Отказаться при всех он не мог: он сам только что сказал, что знает такие шлюпки лучше всех.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра в отлив. Только запомни, Андрей: осмотр, это не решение. Решение принимают люди, и этот вопрос я с повестки не снимаю.

— Сева, — добавил я. — Сколько смолы надо на дно, тебе скажет Стас, когда вернутся. До тех пор не вари.

— Понял, — Сева выдохнул. — Я и не собирался, в общем.

Если шлюпку и правда можно залатать, это будет хорошая новость для всех, не только для Филиппа. Я и сам обещал лагерю лодку, когда закончим с Кольцом. Если нельзя, пусть Стас с Валерой увидят это сами и сами всем скажут.

Дальше я раздал дела на день.

— Стас, печь-яма на тебе и на иностранце, Святослав при вас, он скажет, как класть. Женя, на тебе дрова, кого послать, найдёшь сам, а после обеда вы с Валерой займётесь кругом. Сева с Гошей пусть займутся солью, если колпак освободится.

Про камень я не сказал ни слова, и Женя, когда я дошёл до круга, только кивнул, не поднимая глаз.

Леонид доел и, облизав ложку, поднялся.

— А я?

— А ты сегодня в Кольце. Олег на ямах, ты с ним.

— Опять сторожить, — Леонид поморщился, но пошёл.

Филипп вернулся к дальней стене и сел на прежнее место. Через минуту к нему подсела Света, а за ней, помедлив, Олег. Говорили они тихо, и Филипп на меня больше ни разу не посмотрел.

После завтрака я пошёл к печи-яме.

В Кольце мне до обеда делать было нечего: круг Женя с Валерой будут перекладывать позже, а ямы сторожили Олег с Леонидом. Печь же я ещё ни разу не видел в работе. Сколько на неё уходит дров и людей, я хотел знать до вечера.

Шёл я по тропе вдоль ручья вниз, к плите. Тропу я теперь разглядывал совсем другими глазами: смотрел, где на ней сыро и где утоптано, чтобы ставить ногу, не оставляя следа. Чужих следов на ней не было, только наши, и их было много.

Печь стояла на берегу чуть выше плиты, там, где из-под песка выломали серые обломки известняка: камень, выходит, брали прямо тут, чтобы не таскать. Стас с иностранцем вырыли неглубокую яму и камнями выложили стенки. Сверху они оставили широкое горло, видно, чтобы удобнее было закидывать дрова.

Когда я подошёл, иностранец стоял в яме по колено и принимал по одному обломки от Стаса. Святослав сидел на краю, свесив ноги, и показывал пальцем, куда класть.

— Не так плотно, — говорил он. — Стас, вы ему скажите, он вас лучше понимает. Камень к камню нельзя, между ними должен ходить жар.

— Да он с промежутками кладёт, — Стас присел на корточки над ямой. — Смотрите, он их ребром ставит.

Иностранец и правда ставил обломки на ребро, с промежутками в два пальца, и перекладывал их ветками. Камень у него шёл слоями, а между слоями дрова. Делал он это быстро и ни разу не задумался, куда положить следующий кусок.

Я смотрел на его руки и думал, где он этому научился.

Может, видел дома, как жгут известь в деревне, и сам помогал мальчишкой, а может, клал печи или работал на стройке. Или руки у него просто сами знали, куда что класть. Спросить я всё равно не мог: его языка в лагере никто не знал.

— Долго её жечь? — спросил я у Святослава.

— Порядочно, Андрей. Весь известняк надо прокалить докрасна, до середины каждого куска, — Святослав обернулся ко мне. — Если жар будет слабый, получим горячий камень и ничего больше. Держать огонь до утра, а лучше сутки. Тогда камень станет лёгкий и белый, сам начнёт крошиться в руках. Это и есть негашёная известь.

— А дальше?

— Потом её гасят водой. Только тут надо осторожно: она греется так, что вода кипит, и брызжет. Попадет в глаза, беда, ослепнуть можно. Руками сухую не трогать, она кожу разъедает. Я вам потом покажу, как это делается, а без меня гасить никого не пущу.

Хорошее правило, подумал я, особенно последняя его часть.

— Как успехи? — спросил я. — И сколько дров она съест?

Святослав кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Как успехи, вы сами видите: печь почти сложена, а получилась ли известь, станет ясно к утру. Дров уйдёт много, Андрей, на всю ночь. Зато потом будет чем присыпать туалетную яму у ручья, и Стасу хватит на раствор.

— Так и есть, — Стас поднялся. — Очаг в Кольце я хочу сложить на растворе. Сейчас камни на углях трескаются и разъезжаются, их Рита каждый день поправляет. На растворе очаг простоит годы. И стенку у загона подвести можно, где жерди гниют снизу.

Про годы Стас сказал спокойно, и я не стал поправлять. Он строил так, будто мы здесь надолго.

С тропы послышался треск, и к печи вышли Гоша с Артёмом. Гоша нёс на спине вязанку сухостоя, перетянутую верёвкой, а Артём шёл сзади с охапкой веток в руках.

— Доставка, — громко объявил Артём. — Курьер заказ принёс. Распишитесь в получении, а то он без подписи не уйдёт, у него рейтинг.

Гоша сбросил вязанку у края ямы и держась за поясницу выпрямился.

— Тебе бы самому рейтинг, — сказал он без всякой обиды. — Ты всё утро с охапкой веток ходишь, а