Горизонталь - Виталий Штольман

– Не то что некоторые. Да, муж?

– Жень, ну не начинай! Я ж не как все, мне руками нельзя, шибко умным нужен особый подход.

– Ладно, сидите! Накормила, пойду с Машкой чаи гонять.

– Машке приветы мочи.

– Она тебя терпеть не может.

– Так потому и мочи, – засмеялся Виталя.

– Нажретесь – убью, понятно? – Женька сначала посмотрела на мужа, а потом и на Санёчка. – Да-да, тебя это тоже касается.

– А я че, я ниче! – решил прояснить свою позицию по данному вопросу Кольцов.

Как только за женой захлопнулась дверь, Виталя открыл морозилку и начал вытаскивать оттуда все содержимое. Мясо. Овощи. Пакет с котлетами. Пельмени. У дальней стенки одиноко грустила литровая бутылка водки.

– Зовите меня маг и волшебник! – подмигнул другу Виталя.

– И правда.

– Наливай, че сидишь?

– Куда?

– Аль моменто! – Виталя в ту же секунду организовал рюмашки, разукрашенные в российский триколор.

– Патриотично.

– А то! Будем! – пацаны опрокинули по рюмашке, затем по второй и третьей. – Я считаю, что баб надо держать в узде! А то командуют, пить или не пить. Вот в чем вопрос!

– Шекспир?

– Ну почти!

Пацаны рассмеялись.

– В детстве мать всеми командует, – продолжил свою мысль Штольман, – а когда думаешь, что сбежал, вот она – свобода… А нет! Свято место пусто не бывает. Жена нарисовалась. Добрый вечерочек. Виталя, сделай то, сделай се. Так не так, там не так. А что? Так у всех! Отхуячь месяц на заводе, отдай зарплату жене. Она разберется. А потом еще и упрашивай ходи, мол, на сигаретки дай, на водочку. И ведь не даст. А это чьи деньги? Мои! Кровно заработанные!

– Это ты про себя рассказываешь или кого? Я че-т не пойму.

– Да в общем. Образ собирательного русского мужика. Я, конечно, понимаю… наливай… семейный бюджет там, все дела… горчицу будешь?

– Ага.

– Острая – закачаешься, – Виталя достал горчицу. – Ну так вот. Есть мужики, которым это удобно, мол, сначала мамка все за тебя решает, потом жена, а ты вроде как и живешь. Чем это не рабство? Работаешь за еду, деньги отбирают, командуют тобой. Иди туда, иди сюда… наливай… сделай то, сделай се. А может, ты творческая личность!.. За творчество! – рюмки звонко ударились друг о друга. – Любишь ты табуретки из дерева делать. А она тебе: «Ты что, дурак? Какие табуретки? На работу иди внеурочно. Нам в августе в Анапу ехать!» И что? Пойдет как миленький. Все ж так живут. Летом надо куда-то ехать. А если не ездил, значит, плохо живешь. Не как все. А с табуретками чего? Все-е-е-е! Забыл про свои табуретки. А почему? Потому что его рабовладелица отбила все начинания. Зато теперь как все! Будет по Анапе в трусах и фуражке капитана ходить.

– Ну ты залечи-и-и-ил, конечно.

– Еще по одной?

– Да можно и не по одной. Горчица хоть глаз вырви.

– А я говорил, – заржал Виталя, – теща у меня ого-го, мастерица. Сальца подрезать?

– Ага.

К вечеру вернулась хозяйка и обнаружила подожратых обывателей своей квартиры. С помощью скалки и русского мата бойцы синего фронта были агрессивно выдавлены из квартиры, отчего решили отступить от линии соприкосновения с противником. Поверженным маршем отошли до запасных позиций – апартаментов друга Витали, который с радостью пустил их переночевать после предъявленного пропуска в размере одной единицы натуральной валюты и еще нескольких снарядов маломощного, но крупнокалиберного оружия под названием «Охота. Крепкое».

Следующим днем Кольцов сел в поезд, который навсегда унес его из Москвы. Сожалел ли он? Ничуть! Ведь теперь он развернется на родине, где и любимая всегда рядом, и друзья.

Дом, милый дом! Покосившаяся от времени калитка. Радостно виляющий хвостом пес. Гремящая мать.

– Мам, я вернулся!

– Что-то рано! – подозрительно посмотрела на сына Клавдия Петровна.

– Я насовсем.

– Поперли, шоль? За что на этот раз?

– Не поперли, сам ушел. Мир стремительно меняется, надо расти.

– Уже нажрался, тартыга?

– Чей-то нажрался? Дома буду двигаться теперь. Машинешка бегает. Буду таксовать.

– Кого таксовать-то? Людям жрать надо, а не на такси разъезжать.

– Ездят, мам.

– Ездят-ездят, – передразнила сына Клавдия Петровна.

– Борщ есть?

– Откуда ж? Приезжать надо вовремя, – затарахтела себе под нос женщина, – пельмени налепила. Будешь? Или вам, капиталистам, только борщи подавай?

– Пельмени – это хорошо, мам.

– Конечно хорошо, это не ваши магазинные, где отрава одна и мяса с гулькин нос.

Санёчек навернул мамкиных пельменей, намыл свои телеса и рванул к возлюбленной. Оставались считанные дни до ее отъезда в деревню.

– Опять к профурсетке своей намылился? – прилетело вдогонку от матери.

– Ну хорош.

– Одной голову заморочил.