Хороший остров 3 - Александр Лиманский
— Я качество выбираю.
— Ты где ближе берёшь.
Артём хмыкнул и бросил свои ветки поверх вязанки. Ветки были сырые, с листьями, и Святослав посмотрел на них с тоской.
— Сырым мы её до утра не продержим, молодые люди. Эти ветки только дымить будут.
Гоша подумал и показал рукой на стенки печи.
— А если сырое вокруг сложить, вот тут, кольцом по краю ямы? — предложил он. — От печи жар пойдёт, и к утру оно высохнет. Тогда завтра с утра уже будет что подкладывать, и бегать в лес меньше. А сухостой я ещё принесу, я видел, где его много, выше по ручью, там сухая сосна какая-то упала. Только нести далеко, там дверь бы взять, на ней волоком быстрее.
Святослав с интересом посмотрел на Гошу.
— А ведь правильно, — сказал он. — Кругом сушить, так и делали.
Артём закатил глаза.
— Ну всё, — сказал он. — У нас теперь свой инженер по дровам. Распишитесь.
Никто не засмеялся. Гоша, видно, сам удивился, что его послушали, и покраснел. Он пошёл за второй вязанкой, не дожидаясь, пока ему скажут.
Я посмотрел ему вслед и вспомнил, что он говорил про дверь.
— Возьми дверь, на которой везли Ольгу, — окликнул я его. — Она у стены Кольца стоит.
Гоша кивнул, не оборачиваясь.
Иностранец закончил последний слой и отряхивая колени выбрался из ямы. Он посмотрел на работу и, как мне показалось, остался доволен. Потом он взял у Стаса головню, которую тот принёс из Кольца в колпаке, и, присев, сунул её в самый низ, под первый слой дров.
Огонь занялся не сразу. Долго дымило, а потом в глубине затрещало, и над горлом печи поднялся ровный серый дым.
— Пошла, — сказал Стас.
Святослав кряхтя поднялся с края.
— Теперь главное, всю ночь не дать ей остыть, — сказал он. — Подкладывать понемногу, но всё время, чтобы жар не падал.
— Сколько человек надо? — спросил я.
— Двое, по очереди, — ответил Святослав. — Один спит, другой подкладывает.
— Первым я, до полуночи, — сказал Стас. — Потом пусть кто-нибудь меня сменит.
— Иностранец, — предложил Святослав.
Иностранец услышал своё имя, то есть то, что у нас вместо него, и вопросительно посмотрел на меня. Я показал на себя и закрыл глаза, будто сплю. Потом ткнул пальцем в него и в печь. Он подумал и кивнул.
Хорошо, что хоть это понятно без слов. С остальным разберёмся.
Дров на печь уходило много. Я смотрел, как Стас подкладывает в горло ветку за веткой, и прикидывал, во что нам обойдётся ночь: выходило две ходки Гоши с дверью, а то и три. Зато завтра у нас будет известь, и туалетная яма перестанет быть страшной.
Я оставил их у печи и пошёл назад, в Кольцо.
В Кольце пахло дымом: ветер тянул его вверх по ручью. Увидем меня, Рита поморщилась, будто дым был моей затеей.
— Андрей, — сказала она. — Миску мою когда отдадите? У меня мисок и так нет, а в моей теперь жаба живёт.
— Как только Инна скажет.
— Ну да, — Рита вздохнула. — Мне уже сказали, что жабу трогать нельзя и к миске подходить тоже. Я тогда на ней что, на жабе, суп варить буду?
Она махнула рукой и ворча себе под нос, ушла к котлу. Миска, судя по всему, была ей дороже жабы.
Инна сидела у своего навеса на корточках. Ритина миска стояла перед ней на земле, накрытая краем тента, а рядом лежала куча мокрого песка с ручья. Инна брала песок горстью и осторожно сыпала его в миску сбоку, под тент.
Дима сидел чуть поодаль, на бревне, и держал на коленях Чебу. Держал он его двумя руками, крепко, потому что Чебу тянулся к миске всем телом и сидеть смирно не собирался.
— Это зачем? — спросил я Инну, кивнув на песок.
Глава 19
— Чтобы было как на берегу, — она не подняла головы. — Я думаю, почему она тут сидит, как дома, и в голову приходит одно: дома она сидела на камнях у песка. Пусть будет песок. Посмотрим, что она с ним сделает.
— А ночью что?
— Не спала, а может, спала с открытыми глазами, у жаб я этого не разберу. Сидела, как сидела, и смотрела на меня. Я ей живую мошку давала прямо под нос, не взяла. Воду ей наливала в уголок, не пила, по-моему, только посидела рядом.
Инна высыпала последнюю горсть и вытерла ладонь о колено.
— Ты от меня хочешь, чтобы я сказала, что это за зверь, — сказала она. — Я не скажу, Андрей. Хотела бы, но не знаю. Я могу сказать, что она здорова, по виду, и что она не боится. Всё.
— Это уже немало.
Дима поёрзал на бревне.
— А зачем Чебу к ней? — спросил он. — Он с утра так. Я его к Моргунам носил, он от Моргунов к миске. Я ему личинку давал, Женя дал одну, а он не ест. Он только на неё смотрит.
Чебу в подтверждение рванулся у него в руках, и Диме пришлось перехватить его под передние лапы.
— Не знаю, Дима, — честно сказала Инна. — Правда не знаю. Может, они знакомы или она пахнет чем-то, что ему нужно. Ты ведь тоже на всё новое смотришь, вот и ему, наверное, интересно.
— Так я потом ем, — возразил Дима. — А он не ест.
Инна промолчала.
Я присел рядом с Димой и посмотрел на Чебу. Чебу смотрел на миску и большими, и маленькими глазами и не моргал, как вчера на камнях у старого берега. Что ему в ней?
— Дим, — сказал я. — Держи его, как держишь. Это сейчас твоя работа, и важная.
— А если он вырвется?
— Ты крепко держишь, удержишь. А если устанешь, позови Женю, пусть он подержит.
Дима кивнул и прижал покрепче Чебу. Я ушёл и вернулся, когда солнце стояло высоко над стеной Кольца и тень от неё легла на навес Инны.
Инны у навеса не было: она ушла к Валере ругаться. Дима сидел на том же бревне, а Чебу дремал у него на коленях, но мордой к миске.
Я приподнял край тента.
Жабы в миске не было. Я успел подумать, что она ушла, и только потом увидел её глаза: два бугорка торчали из песка в углу. Сама жаба закопалась целиком, задом вперёд, и песок над ней лежал ровно, как будто его разгладили ладонью. Я опустил тент.
Когда мы нашли закопанную яму под большим деревом, на ней сидели две синие жабы. На старом берегу у ямы Ани