Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Эта жаба первым делом закопалась.

Может, она прячется от жары или так спит. Но вдруг ямы с камнями закапывают сами жабы и никакого человека с лопатой не было?

Вслух я ничего не сказал. Сказать такое Инне значило услышать в ответ, что я начитался сказок, и она была бы права: доказательств у меня никаких не было, одни совпадения.

— Дим, — сказал я. — Она закопалась. Чебу к миске не пускай, ладно? Если он её раскопает, Инна расстроится, а жаба, может, обидится и уйдёт.

— Ему это не надо, дядя Андрей, — сказал Дима. — Я смотрел: лапами он к ней ни разу не полез, только глядит. Хотел бы раскопать, уже бы полез.

— Всё равно не пускай. Я тебе работу дал, а не ему.

— А разве жабы обижаются? — с сомнением спросил Дима.

— Не знаю. Проверять не будем.

Дима подумал и пересадил Чебу на другое колено, подальше от миски.

После обеда Валера выбрался из-под навеса Инны и пошёл к кругу за Женей. Инна долго смотрела ему в спину.

— Если он к вечеру опять закашляет, Андрей, я с тебя спрошу, а не с него, — сказала она. — С него толку нет.

— Он будет сидеть на камне и показывать пальцем. Носить будет Женя.

— Посмотрим, — Инна отвернулась к своей миске.

Брать камни мог любой, потому что людей они не трогали, но носил их у нас Женя: он таскал их ещё с переезда и знал, как к ним подступиться. Я к камням вовсе не подходил. Слева, со стороны пятна, они начинали дрожать, когда до них оставалось ещё несколько шагов, и рисковать я не хотел.

Задача была простая на словах. В круге у тропы была дыра, а запасного камня не было: все остальные лежали по своим местам. Значит, надо сдвинуть соседей так, чтобы круг стал реже, зато без дыры.

— Дальние не трогаем, — сказал Валера, присев на корточки у ямки, где у тропы лежал камень. — Со стороны ручья крутой берег, прямо к воде, да и стена Кольца там, туда зверь не пойдёт. Двигать надо те, что ближе всего.

— Тогда расстояние между ними станет больше, — Женя прикинул на глаз. — Я, возможно, глупость скажу, но если двинуть каждый понемногу, по всему кругу, разница будет меньше? Ну, чтобы не было одного большого промежутка, а много чуть больших.

— Так ты до ночи таскать будешь, — сказал Валера. — У тебя спина одна.

— Это верно, — Женя потёр поясницу. — Но промежуток у нас тогда выйдет один, только большой.

Я выслушал обоих и решил.

— Двигаем по три с каждой стороны от дыры, — сказал я. — Дальше не трогаем. Валера, говори Жене, куда класть.

Женя взял первый камень, присев и подсунув под него ладони. Он поднял его, прижимая к животу, как дыню с рынка, которую боятся уронить. Камень у него в руках лежал тихо, и Женя, по-моему, до сих пор каждый раз этому удивлялся.

Валера показывал рукой, а Женя нёс. Когда камень ложился на новое место и Женя отходил, все мы смотрели, не дрогнет ли камень. Камни лежали спокойно.

Когда переложили последний, я пошёл вдоль круга мерить. Я шёл правым боком к камням, держась от них на расстоянии, и считал шаги от одного до следующего.

Дыры у тропы больше не было. Между камнями там выходило девять моих шагов, а раньше было семь.

Дальше в обе стороны получалось по-разному. К ручью шагов выходило почти столько же, восемь или девять. А к загону, где он выступал от стены Кольца и круг пришлось обвести шире, между камнями было двенадцать.

Двенадцать шагов, и посередине никого.

Я постоял у этого места. Слева от меня, у стены Кольца, был загон, и бурёнки в нём жевали, а одна чесалась боком о жерди. Справа за кругом шла трава, а за ней до самого леса тянулись кусты.

Камень бьёт зверя, когда тот близко к нему подходит. Если зверь пройдёт ровно посередине между двумя камнями, его может ни один не задеть.

— Это много, — у меня за спиной сказал Валера. Он подошёл тихо, держась за грудь, чтобы не кашлять. — Я по траве вижу: тут они и раньше ходили, вон примято. Стая за версту чует буренку.

— Знаю. Двенадцать шагов, я их только что прошёл. Кто пойдёт посередине, того ни один камень не достанет.

— Можно ещё один сюда передвинуть, с той стороны.

— Тогда дыра будет там.

Валера помолчал и сплюнул в траву.

— Ну да. Только там хоть стена.

Я подумал и покачал головой.

— Стена стеной, а щели у корней в ней никто не считал. Заливали смолой, но все ли, я не поручусь. Зверь щель найдёт за одну ночь.

— Тоже верно, — Валера глянул на стену. — Так куда?

— Ночью сюда ставлю пост, — сказал я. — Сами с тобой и сядем. Возьмём головни, чтобы был огонь, и лук.

— Инна меня убьёт.

— Ты будешь сидеть. А сидеть она тебе разрешила.

Валера хмыкнул, и мне показалось, что ему это даже понравилось.

Женя стоял у последнего переложенного камня и вытирал ладони о штаны.

— Я пойду помою руки, — сказал он. — А то Рита потом опять скажет, что я с камнями к котлу.

— Иди. И спасибо.

Он смутился.

— Да ладно, — сказал он и ушёл к ручью.

К вечеру вернулся Гоша с дверью. На ней лежало столько сухостоя, что он тащил её, упираясь, как бурлак, а Артём шёл рядом и придерживал верх, чтобы не съехало. От печи пришёл Стас, весь в саже.

— Горит хорошо, и жар держится, — сказал он.

Хоть что-то у нас сегодня горело как надо.

Ужинали снова у общего огня. Рита разлила остатки похлёбки, а к ней дала по совсем тонкому куску солёного мяса с верхнего слоя. Соль была серая и хрустела на зубах.

Я дождался, пока все получат свою долю и сядут, и встал.

— Ещё одно, — сказал я. — Ночью за круг никто не выходит, кроме постов, даже за водой или по нужде. Нужду справлять у стены, Стас покажет где, а воды наберите сейчас.

— Это ещё почему? — спросил Артём.

— Стая ходит рядом. Валера видел у загона свежую примятую траву. Кто выйдет за круг ночью, тот и будет ужином, и не у нас.

Кто-то засмеялся, но коротко. Рита покосилась на Валеру, и он, не поднимая головы от миски кивнул.

Я смотрел на дальнюю стену.

Филипп сидел там со Светой и Олегом.