Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Возражать он не стал. Запрет был для всех, без имён: начни он спорить, все бы поняли, что ему есть куда идти ночью. Я сел и доел своё мясо.

Филипп поставил миску на землю и наклонился к Олегу со Светой. Он сказал им что-то коротко и снова выпрямился. Олег посмотрел на него, потом на жену. Света пожала плечами.

Что он им сказал? Может, что сегодня никуда не пойдут, а может, что пойдут, но не сегодня.

Я мог подойти и спросить. Только при всех Филипп и ответит так, чтобы слышали все. Мне нужно было то, что он скажет мне один на один.

Пусть он придёт сам, как я и решил ночью. Огонь и мясо в дорогу ему без меня не выдадут, а чтобы за ним потом никто не погнался по лесу, ему тоже нужен я.

— Андрей, — Валера тронул меня за локоть. — Темнеет.

Я поднялся.

У прохода Женя уже сидел с одеялом на плечах, а рядом с ним лежал свисток. Олег пошёл к ямам, Леонид за ним.

— Опять этих сторожить, — проворчал Леонид. — Никуда они и так не денутся.

Мы с Валерой достали из огня по две головни, и чтобы донести, я сунул их в колпак. Пока Валера закидывал за спину лук и брал стрелы, я прихватил Зубочистку.

— Вы куда? — спросила Карина. Она сидела ближе всех к проходу, с той стороны, где за стеной был загон, и тревожно смотрела на нас.

— Посидим у твоих бурёнок, — сказал я. — Спи.

— А что с ними?

— Пока ничего. Чтобы и дальше ничего, мы и посидим.

Карина посмотрела на меня, на Валеру с луком и кивнула. Ложиться она не стала: так и осталась сидеть, обхватив колени.

Инна проводила Валеру взглядом и ничего не сказала. Я понял, что спросит она потом и с меня.

Мы сели у загона, спиной к жердям, лицом к широкому месту в круге. Развели маленький огонь, на две головни, чтобы светил нам под ноги и не слепил. За ним начиналась темнота, и в ней я различал только край травы.

Луна ещё не вышла. Без неё за кругом было темно, как в погребе с выключенной лампочкой.

Личинок у меня не было. Последние тёмные кончились давно, а за новой гнилухой мы так и не сходили. Сегодня я пожалел об этом раз десять.

Валера сидел рядом, положив лук на колени, и стрелу держал в пальцах, не накладывая. Кашлял он редко, в рукав, и каждый раз после этого замирал и слушал.

— Ты чего слушаешь? — тихо спросил я.

— Траву. Ночью трава всё скажет, если ветра нет, — Валера повёл головой. — Сейчас ветра нет.

Бурёнки за нашими спинами вздыхали и переступали. Одна легла, а другие стояли. Телёнок тыкался мордой в жерди рядом с моим плечом, пока я не почесал ему лоб, и тогда он затих.

Ждать пришлось долго. Я подкладывал в огонь по ветке и думал про камни.

Камень у тропы унесли под утро. Если человек в гладких туфлях пришёл за камнем, он может прийти за следующим. Светится ли сейчас хоть один? Я обернулся на круг. Камни светились ровно, и со своего места я видел их все. Значит, их видел и он, откуда бы ни смотрел.

Где-то за полночь Валера положил мне руку на колено.

Я замер.

Он слушал, чуть повернув голову влево. Я тоже слушал и ничего не слышал, кроме собственного сердца и бурёнок за спиной.

Потом бурёнки затихли все разом, и даже телёнок перестал тыкаться в жерди. Корова, которая лежала, поднялась на ноги, и я услышал, как под ней скрипнула поперечина.

Скотина, наверное, почуяла их раньше нас обоих.

— Идут слева, по краю круга, — едва слышно сказал Валера.

Теперь и я услышал в траве за кругом лёгкий частый шорох, будто шли на мягких лапах и шли не одни. Шорох тянулся по дуге слева направо и ближе не подходил.

Они обходили круг и искали, где войти.

Слева, там, где камни лежали чаще, вдруг коротко и сухо хлопнуло, как ладонью по мокрой доске. Взвизгнул зверь и отскочил от круга в темноту.

— Сунулся к камню и получил, — выдохнул Валера.

Камень своё дело сделал. Только там камни лежали часто, а здесь, у загона, между ними было широко.

Вдоль круга снова зашуршало, теперь тише. Шорох приближался к нам, к широкому месту, и я уже видел за травой, как у самой земли, ниже кустов, что-то двигается.

За спиной начали биться бурёнки. Одна ударила в жерди так, что дрогнул весь загон. Когда вторая низко и протяжно замычала, телёнок шарахнулся вглубь от моего плеча.

Я встал и взял Зубочистку. Валера поднялся рядом и наложил стрелу. Не натягивая, он повёл луком в темноту.

Сзади, со стороны прохода, затопали.

Я обернулся. От прохода к загону бежала босая Карина в одной рубашке. Она, по-моему, ничего не видела, только своих бурёнок.

— Назад! — рявкнул я. — Карина, назад, в Кольцо!

Она остановилась на полдороге, как будто налетела на стену.

— Они же…

— Назад, я сказал! Женю зови сюда, бегом!

Карина постояла, глядя то на меня, то на загон, и побежала обратно к проходу.

Я снова повернулся к кругу.

Из травы в свет нашего маленького огня вышел зверь. Он шёл медленно, горбясь и низко держа голову. Встал он ровно посередине широкого места в круге, между двумя камнями, на которые даже не посмотрел.

Камни лежали тихо: здесь они были слишком далеко от него.

Подняв морду, зверь принюхался к загону и шагнул в круг.

Я выхватил из огня головню и пошёл ему навстречу.

Между зверем и загоном оставалось совсем немного, и стоять за жердями я не мог. Жерди он перепрыгнет или пролезет под ними, а бурёнки внутри сами себя затопчут. Встать надо было там, где он сейчас стоял, в самом проходе между камнями, и не пускать дальше.

Зверь увидел огонь и остановился. Голову он больше не поднимал, только прижал уши и показал зубы.

Вблизи он был крупнее, чем казался из темноты: ростом почти мне по пояс. Задние ноги у него были короче передних, и вся тяжесть приходилась на грудь: сбить с ног человека такой грудью ему ничего не стоило. Пасть он держал приоткрытой, и я слышал, как часто и с присвистом он дышит.

Это был вожак: остальные шли за ним, их было слышно в траве.

— Валера, — не