Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Вижу.

Я выставил головню перед собой, а Зубочистку зажал под мышкой, остриём вперёд. Обе руки были заняты, а бросить нельзя было ни то ни другое. Тело у меня было не то, что раньше, и я это знал: дыхание сбивалось уже сейчас, от одного короткого броска к огню.

Из-за спины зашлёпали босые ноги, и рядом со мной, задыхаясь, встал Женя. Где-то по дороге он потерял одеяло.

— Карина сказала… — начал он.

— Камень от ручья, крайний у стены! — сказал я. — Тащи сюда, бегом!

— Там же тогда дыра будет…

— У ручья стена и берег! Бегом, Женя!

Женя развернулся и побежал. Я слышал, как он бежит вдоль круга, спотыкаясь в темноте, и не обернулся ему вслед.

Без того камня у ручья оставалась дыра. Только у ручья была стена Кольца и крутой берег, а здесь, у загона, никакой стены не было.

Зверь прыгнул.

Прыжок был низкий, без разбега, прямо на огонь, и я ткнул головнёй ему в морду. Искры брызнули ему в глаза. Зверь взвизгнул и отскочил в сторону, мотая головой, и тут же пошёл по кругу, обходя меня слева. Я повернулся вместе с ним.

Слева у меня над ухом свистнула стрела. В темноте снова взвизгнули, и по траве, волоча ногу, кто-то мелкий удрал.

— Есть, — ровно сказал Валера. — Ещё двое справа, держу.

Вожак снова прыгнул, теперь сбоку, целясь мимо меня, в загон. Я выбросил Зубочистку ему навстречу. Остриё вошло в плечо, неглубоко, и зверь, развернувшись на лету, схватил древко зубами у самого моего кулака и дёрнул так, что меня качнуло.

Отпустить копьё я не мог: тогда он перехватил бы ближе и вцепился в руку.

Я ткнул ему головнёй в нос, прямо в мокрое. Он разжал зубы и отскочил, а я стоял и хватал ртом воздух, как после трёх лестничных пролётов с носилками.

Бурёнки за спиной ревели и бились в жерди. Где-то затрещала поперечина.

— Андрей! — Женин голос шёл справа, из темноты вдоль круга. — Несу! Куда?

Он бежал ко мне, прижимая камень к животу обеими руками, и тот лежал у него тихо. Бежать с ним было тяжело: Женя переваливался на каждом шаге.

Вожак увидел его первым. Повернув морду к Жене, он прижал уши и присел для прыжка.

— Бросай на землю, ему под ноги! — заорал я. — Бросай и назад!

Переспрашивать Женя не стал. Остановившись, он качнулся вперёд и двумя руками бросил камень, как мешок картошки с машины, прямо в траву перед зверем.

Когда ударило, камень ещё катился.

Хлопок был такой, что у меня заложило уши. Вожака подбросило и отшвырнуло за круг в темноту вместе с травой и землёй из-под него.

Досталось и мне. Я стоял в нескольких шагах от камня, левым боком к нему, и удар пришёлся в левое плечо и в бок. Меня сбило с ног и протащило по траве. Головня вылетела из руки и упала в стороне, рассыпая угли, но Зубочистку я не выпустил.

Пятно на руке горело так, будто к нему приложили утюг.

Я лежал на спине и смотрел вверх. Над краем стены Кольца выходила луна.

Слева кто-то удаляясь, визжал. Частый сбивчивый шорох в траве уходил от круга в лес: стая бежала уже без всякого порядка. Вдогонку щёлкнула тетива, потом ещё раз.

— Уходят, — где-то рядом сказал Валера. — Все уходят, и вожак тоже, он хромает. Андрей?

Со стороны прохода бежали люди. Я видел огни головней, прыгавшие в темноте.

— Парень! — ругаясь, звал Леонид. — Парень!

— Сюда светите! — крикнул кто-то.

Один человек с головнёй остановился у самого края круга и дальше не пошёл.

Я повернул голову. Это был Филипп. Он стоял и смотрел на меня.

Валера наклонился надо мной и, взяв под мышки, потянул вверх.

В Кольцо меня довели Валера с Леонидом, хотя дойти я мог и сам. Посадили у Инниного навеса. Спать в эту ночь, похоже, уже никто не собирался: у общего огня сидели почти все, и все смотрели на меня.

Инна присела рядом и, ничего не спрашивая, стянула с меня рубашку с левого плеча.

— Двигай рукой, — велела она. — Подними её вверх и в сторону, а теперь пальцами пошевели.

Я подвигал. Плечо отзывалось тупой глубокой болью, а бок болел при каждом вдохе. Пальцы слушались, но медленно, будто я надел на них толстые перчатки.

— Ушиб плеча и рёбер слева, — сказала Инна. — Сломать ничего не сломал, иначе ты бы сейчас так не сидел. Ссадина по всей лопатке, это от травы и земли, я промою. Неделю будет болеть, и всё это время ты левой рукой не машешь, ты меня понял?

— Да.

— Ты в прошлый раз тоже понял.

— Тогда было одно плечо. Теперь плечо и бок, по-моему, это даже успех.

— Ты второй раз встал туда, где бьёт, — ровно сказала Инна. — Сиди и не маши, больше я тебе ничем не помогу.

Потом она взяла мою левую руку повыше и повернула к огню так, чтобы со стороны никто не видел.

Пятно на внутренней стороне предплечья стало ещё темнее, будто его прожгли. Лучи не выросли: тот, что шёл к запястью, так и стоял на косточке.

Инна долга и молча смотрела на пятно, потом подняла глаза на меня.

— Это камень, — тихо сказала она.

— Похоже.

— Ты стоял слишком близко.

— Зверю досталось сильнее, — я кивнул в темноту, туда, где был загон.

Инна сжала губы и опустила мне рукав. Больше она ничего не сказала, только пошла за водой промывать лопатку.

Женя сидел у огня и пил из кружки, держа её обеими руками, и они у него до сих пор тряслись.

— Камень у загона так и лежит, — увидев, что я на него смотрю, сказал он. — Упал он как раз там, где было широко, и я его не трогал. А у ручья теперь дыра, там, откуда я его взял.

— Знаю. Леонид, вы с Женей до утра сидите у ручья возле дыры и держите там огонь. Утром переложим.

— Всю ночь не спать, — проворчал Леонид, но первым пошёл за головнёй.

Валера сел рядом со мной и, кашлянув в кулак, долго смотрел в огонь.

— Слушай, Андрей, — сказал он. — А если тот, в туфлях, и этот камень унесёт? Он уже раз приходил. Придёт ещё ночью, возьмёт следующий. Мы так всю дорогу будем перекладывать круг, пока не останется три камня.

Вокруг притихли. Про камень у тропы в лагере до сих пор никто не знал.

— Какой человек в туфлях? — спросила Рита. — Валера, какой камень, ты про