Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

Когда я вышел в предбанник, за окошком уже темнело. Олеся сидела там на лавке, уже без корзинок, и пила чай.

— Живой? — спросила она.

— Красный, но целый, — я сел рядом с ней. — Как грибы?

— Разобрала, — Олеся поставила кружку. — Мои все съедобные. А из твоих семи один подберёзовик, две сыроежки и четыре… — она замялась, — четыре чего-то. Жанна смотрела, говорит, такие не едят. Они оттаяли и стали чёрные.

— Пуховик их берёг, — вздохнул я. — Как мог.

— Я знаю, — Олеся улыбнулась. — Я их не выкинула. Я их отдала Пуховику, пусть видит, что ценим.

Мой телефон лежал на лавке рядом с ней, там, где я его оставил, выложив из кармана, когда пришёл с болота. Карман промок насквозь, а телефон каким-то чудом выжил. Экран светился: пришло сообщение.

Я взял телефон, вытер руки о полотенце и открыл.

Сообщение было от Сани. Вверху стояла фотография: вечерний двор, фонарь, у подъезда стоит Ксюша в белом атласном платье до земли, с таким выражением на лице, какого я у неё никогда не видел. Рядом, наполовину в кадре, виднелось Санино плечо и Кувалдин нос. Под фотографией была подпись.

«Мих, я, кажется, сделал предложение. Случайно. Что теперь делать?»

Я перечитал подпись ещё раз, потом поднял взгляд на Олесю. Она сидела рядом с кружкой в руке и не стесняясь смотрела в экран.

— Случайно, — прочитала она вслух. — Это как вообще?

— Это Саня, — я вытер большой палец о штанину и нажал вызов. — У него всё случайно. Он и на работу к нам пришёл случайно.

Гудки шли долго. Максим на соседней лавке перестал растирать ступни и навострил уши, Жанна выглянула из-за двери бани с ковшом в руке. В предбаннике было тесно, и разговор по телефону в нём превращался в общее собрание, хотел я того или нет.

— Громкую включи, — велела Олеся. — Я тоже хочу.

— Олесь, это личное.

— Он тебе фотографию прислал с Ксюшей в свадебном платье. Это уже не личное, это новости.

Я включил громкую связь. Пуховик, спавший у меня в ногах на сброшенном полотенце, приоткрыл глаз на щелчок и снова закрыл его. После болота он спал так крепко, что не проснулся бы, наверное, и от выстрела над ухом.

— Мих! — заорал телефон так, что Жанна вздрогнула и плеснула водой из ковша себе на тапок. — Мих, ты живой? Я тебе два часа назад написал! Я сутки думал, как написать, а ты где был⁈

— В болоте, — сказал я. — Настоящем, с кочками. Потом расскажу, у тебя новости важнее. Рассказывай, я слушаю.

— В каком болоте? А, неважно. Мих, тут такое. Ты только не перебивай, ладно? Короче. Мы с Ксюхой вчера приехали к этой её Свете, ну, с платьем. Света нас из окна увидела, орёт, поднимайтесь, говорит. А Ксюха говорит, дай, говорит, я ей во дворе покажу, как оно на мне сидит, из машины-то ей не видно. Ну, вышла. Света в окне визжит, соседи из окон высунулись, бабка какая-то с первого этажа крестится. Красота, короче. И тут Кувалда.

— Что Кувалда?

— Кувалда решил, что это всё ему. Платье белое, длинное, шуршит, по земле волочится, а он же такое любит, ты его знаешь. Он как прыгнул на подол! Ксюха назад, тапком в щель между плитками, и падает. Прямо на меня. Ну, я её поймал. Держу, она в платье, Кувалда лает, Света визжит. И я говорю…

Саня замолчал. В трубке было слышно, как где-то рядом с ним лает собака.

— Что ты говоришь? — не выдержала Олеся.

— «Выходи за меня», — уныло сказал Саня. — Мих, оно само. Я не собирался, честно. Я собирался сказать «осторожно, Ксюх». А сказал это.

Максим на лавке издал звук, будто подавился. Жанна поставила ковш на полку и целиком вышла из бани, вытирая руки о передник.

— А она что? — спросил я.

— Вот! — Саня оживился. — Вот в том-то и дело, Мих! Я не знаю! Она что-то сказала, а Кувалда в этот момент как гавкнет мне прямо в ухо! Она сказала или «да», или «дурак». По губам одинаково. Я постеснялся переспррсить. Она платье подобрала, к Свете даже подниматься не стала и домой ушла. В нём. А Свете в субботу в нём замуж.

Я посмотрел на Олесю. Она смотрела в потолок и закусив губу, беззвучно смеялась, чтобы Саня не услышал.

— Кольцо-то было? — наклонившись к телефону, неожиданно громко спросила Жанна.

Саня в трубке сбился.

— Это кто?

— Это Жанна, хозяйка, — объяснил я. — Мы у неё живём.

— Здрасьте, — вежливо сказал Саня. — Не было кольца. Поводок был. Кувалдин. Я его в другой руке держал.

Жанна выпрямилась и посмотрела на меня так, будто я лично отвечал за воспитание всей городской молодёжи.

— С поводком, значит, сватаются, — сказала она. — Дожили. Хоть бы цветок с клумбы сорвал.

— Мих, ну скажи что-нибудь! Ты ж умный!

Я открыл рот, но меня опередил Максим. Он подсел поближе к телефону, отогретый, красный после бани, в сухих штанах и валенках, и заговорил с такой уверенностью, будто делал предложения каждую неделю.

— Слушай, друг, ты скажи ей, что пошутил. Скажи, что это розыгрыш был, для Светы. Типа ты Свете хотел праздник сделать, репетицию. Она посмеётся, и всё, проехали.

— Тогда пусть сразу на Кувалде женится, — не отрывая взгляда от потолка, отрезала Олеся. — Саня, не слушай его. Если она сказала «да», а ты ей «пошутил», ты потом в этой клинике даже в подсобке не спрячешься. Она тебя найдёт.

— Она меня и так найдёт, — простонал Саня. — Я ж не знаю, что она сказала!

Я взял телефон с колена и поднёс поближе. На такие случаи у меня всегда был один и тот же порядок действий, и пока он меня ни разу не подвёл.

— Саня, — сказал я. — Давай по порядку. Пока ты не знаешь, что она ответила, ты не знаешь, что лечить. Без диагноза лечить нельзя. Ты её видел после этого?

— Видел. Сегодня, на работе. Она мне «доброе утро» сказала, как всегда, и весь день на стойке сидела. А я так и не спросил.

— А после работы звонил?

— Нет.

— Писал?

— Нет. Мих, ты так и людей лечишь? Ты меня сейчас как Шнурка опрашиваешь.

— Людей я не лечу, — сказал я. — А опрашиваю всех одинаково. Позвони ей и спроси нормально. Не про платье или Свету. Спроси, что она сказала. Если сказала «дурак», извинишься и купишь ей рахат-лукум, она его любит. Если «да»…

— Если «да», то что? — голос у