Решётка и клятва - Cinder

не было. Я честно искал её минут пять, перебирая всё по порядку: пятьдесят один человек у восточной стены; Финн, лежащий лицом к двери с выброшенной вперёд рукой; Бет, которой больше месяца молча давали еду; Тим, который до сих пор не понимает, за что на него так смотрели. Всё это было, всё это сделал сидящий рядом человек, и на всё это у меня внутри отзывалось что-то большое и тяжёлое, но это была не ненависть.

Я думаю теперь, что дело было в одной простой вещи. Я слишком хорошо помнил, как сам два месяца назад поставил воду впереди крыши — посчитал, и вышло, что так правильно. Я считал вёдра и дни, он считал похороны, и мы оба получили честный ответ, и его ответ убил пятьдесят одного человека, а мой — одного. Разница между нами была огромная и при этом совершенно не такая, какой я хотел бы её видеть.

Я сидел на камне у колодца и смотрел на своё утро.

Двор начинал просыпаться. У кухни разжигали огонь. Кто-то тащил доску. На валу Гэс потягивался и зевал во весь рот, и было ему очень хорошо.

У меня в углу зрения стояло пять.

Двор всё узнал к полудню, и узнал не от меня.

Генри не сказал ни слова, и Ливси не сказал ни слова, и я не успел решить, кому и как говорить, а к полудню знали все, и я не понимаю, как это работает и почему это всегда работает так быстро.

Что было потом, я подробно описывать не буду.

Скажу коротко: двести пять человек хотели его убить, и хотели они этого не как толпа, а поодиночке, каждый сам по себе, и вот это было гораздо страшнее всякого крика. Толпу видно. Толпа орёт и топчется, у неё есть передние и задние, и с передними можно говорить. А тут двор просто работал — медленно, вполсилы, — и в каждой паре рук лежал инструмент, и каждая пара глаз раз в минуту сама собой поворачивалась в одну сторону.

Марта стояла с половником и не отходила от котла, и лицо у неё было такое, что к ней за весь день никто не подошёл ближе чем на два шага. Хью сидел на своём чурбаке и молчал, и не сказал мне ни слова ни в тот день, ни на следующий. Кларк ушёл за кухню и не выходил оттуда три часа, и я туда не пошёл и никого не послал. Генри ходил за мной вплотную, не отставая ни на шаг, и в какой-то момент я понял, что ходит он так не за мной, а между мной и остальными.

Я поставил у него двоих. Потом четверых. Потом сам простоял час.

А к вечеру пришла Бет.

Она пришла с Тимом, как всегда, и остановилась в трёх шагах, и я приготовился к чему угодно.

— Вы нашли, — сказала она.

— Нашёл.

Она постояла, глядя мимо меня, на стену, на новую кладку, на то место внизу, где полтора шага серого песка.

— Я вам тогда сказала не искать, — сказала она. — Я до сих пор так думаю. И я рада, что вы меня не послушали. Вот с этим я теперь и живу, Мастер, и вы меня не спрашивайте, как это в одной голове помещается.

И ушла.

Запирать его было некуда.

Вот это выяснилось к ночи, и выяснилось глупейшим образом: у нас есть ворота, стена, крыша и вода, и во всём форте нет ни одного помещения, которое запирается. Барак не запирается. Казарма не запирается. Кухня не запирается.

Запирается одно место.

Погреб. Тот самый, вырубленный в скале, перекрытый каменной плитой, с окованной обгорелой дверью, которую мы вытащили из завала и которую Кларк починил ещё в первый месяц просто так, от избытка: дверь была хорошая.

С наружным засовом. С петлёй под замок.

Я шёл туда впереди.

За мной шли четверо, и между ними шёл Тобиас, и шёл он сам, ровно, никого не задевая, глядя перед собой. А за нами шёл весь форт — не кучей, а редкой длинной цепочкой через весь двор, и в этой цепочке шли все: и Марта, и Хью, и Ливси со своей палкой, и Нейт, которого вели под руки: до погреба ему было далеко, а не пойти он не мог.

Никто не сказал ни единого слова на всём пути. Все знали, куда мы идём, и все знали, что там за дверь.

Мы спустились. Дверь открыли. Он вошёл сам, не дожидаясь, пока его подтолкнут, и повернулся, и посмотрел на меня.

Я взялся за засов.

Полоса была холодная, кованая, с окалиной по ребру, и ходила она в скобах легко — Кларк её в своё время вычистил и подогнал — он не умеет чинить вещь наполовину. Я держал её в руке и чувствовал каждую неровность, и держал, наверное, вдвое дольше, чем это выглядело со стороны.

За спиной у меня стояло двести пять человек и ждали.

Передо мной, в двух шагах, за обгорелой створкой, стоял Тобиас и тоже ждал, и ждал он совершенно спокойно, как человек, который давно всё про себя решил и которому от меня нужно только одно — чтобы это наконец произошло.

В голове у меня в эту секунду не было ни одной мысли, кроме одной: он стоял вот так же. Ровно так же, с этой же полосой в руке, и по ту сторону двери был человек, который завтра утром должен был проснуться.

Я отпустил засов.

— Гилл, Мэтт, — сказал я, не оборачиваясь. — Заступаете первыми. Фонарь жечь всю ночь. Смена через четыре часа.

— Мастер… — начал кто-то сзади.

— Дверь не запирать, — сказал я.

Глава 22

Под стеной

Я сказал им всё.

Я влез на тот же камень у кухни, с которого неделю назад объявлял, какие мы молодцы, и сказал, что идут четыре военных корабля и