Горизонталь - Виталий Штольман
– Сво-о-о-о-о-лочи! – словно собрав все силы, что были, выдохнула Дарь Санна и поникла в руках Кольцова.
– Кузь, воды!
– Мико-о-о-о-о-ла! – заорал Гусек. – Мико-о-о-о-о-ла! Воды неси, матери плохо!
Шериф резко открыл дверь «газельки», достал из двери полторашку минералки, подбежал к Дарь Санне, хлебнул и ртом распылил ей прямо в лицо. Она мало-мальски начала приходить в себя.
– Николая больше нет! – отрешенно сказал старлей. – Самоубийство! Мне надо…
– Чего-о-о-о? – в голос воскликнули пацаны.
Кузьма тоже начал терять рассудок, старлей поймал его, затем усадил на бревно, что лежало вдоль забора.
– Ка-а-а-ак? Где-е-е-е? – выдохнул Гусёк.
– Со Столыпинской двенадцатиэтажки спрыгнул рано утром сегодня, около четырех-пяти утра. Точнее при вскрытии скажут. Мне надо опросить родных. Вы родные?
– Сам прыгнул, шоль? Или помогли? – не сдерживая злобы, выпалил Санёчек.
– Понимаю все! Тяжело! – металлическим тоном осадил наезд старлей. – Следствие ведется, свидетели говорят, что сам.
– Какие свидетели?
– Жители этого дома.
– И все?
– А вы еще кого-то причастного знаете, да?
– Пиздеж все это!
– Так ты у нас кто?
– Семьи друг.
– Слышь, семьи друг, сейчас со мной поедешь, и скажу Бойцову, чтоб допросил тебя как следует. Он как раз не в духе. Понял?
Санёчек промолчал, но скалился и исподлобья сверлил мента взглядом.
– Петрович, может, его прям ща отхерачить? Ретивого! – высунув свою лысую голову из окна машины, ухмылялся старшина.
– Бойцов, окно закрой! – гаркнул на него старлей.
– Иди в мили-и-и-и-цию работать, – под скрип поднимающегося окна бухтел толстяк. – Престу-у-у-упников ловить будешь! Лю-ю-ю-юди уважать будут! Де-е-е-еньги всегда будут. Ну, мама, ну, спаси-и-и-ибо!
– Извиняйте, что новости такие принес, – Петрович сменил тон на более дружелюбный и обратился ко всем действующим лица скорбящей стороны. – Врагу не пожелаешь терять близких.
– Убили! – прошептала Дарь Санна, по щекам ее текли слезы. – Убили Микулаюшку моего! Ему жить да жить! Убили! Уби-и-и-и-ли! – женщина протяжно завыла.
– Дарь Санна, давайте я вас до кровати провожу, – предложил свою помощь Кольцов и сразу же приступил к действию.
– Двадцать два года-а-а-а-а мальчонке, а о-о-о-о-он… за что-о-о-о-о-о мне это-о-о-о-о?
Кольцов уложил мать Кузьмы, дал ей таблеток от сердца и вышел. Менты уехали. Гусёк все сидел на бревне, облокотившись спиной о забор, глаза его смотрели в никуда.
– Завтра в морг! К ментам этим еще в отдел. Во денек-то намечается!
– Ну ты как, братишка?
– Да как? – Кузьма глубоко вздохнул. – Никак! Выпить охота!
– Давай выпьем.
– Не сейчас, – Гусёк сжал свой кулак, – я убью его тупорылых дружков. Гребанные торчки! Удолбаются шпака своего и исполняют. Дерзкие мальчики, блять! Доисполнялись!
– Че-то я тоже не верю, что он сам прыгнул. Мусорам так проще. Не мокруха, а суицид. Сейчас еще шпак в крови найдут – и все, дело белыми нитками шито. Закроют сразу. Плюсик в отчетность.
– Ага-ага, гонево все это! Эти скинули! Агалы! А теперь шкерятся по норам своим. Но я на-а-а-айду. Найду и перестреляю всех на хуй. У меня шпалер в нычке дедовский. Или еще лучше, – глаза его загорелись адским огнем, – самих прыгнуть заставлю! Пусть узнают, что он узнал, когда летел. Пусть помучаются, суки, когда с асфальтом поздороваются.
– Там менты еще шарят сто пудов, а упыри эти в натуре шарятся. Не хер там делать. Спокойно! Миколу схороним и найдем! Обязательно найдем! Это я тебе обещаю. Никуда они не денутся.
– Денутся, не денутся, шпалер достану и порешим их всех.
– Да не вопрос! Только не сейчас.
– Бате надо позвонить! Че ему сказать?
– Я не знаю. Как есть, так и скажи!
– Микола все? Так?
– Да я откуда знаю? Сложно это все.
– Бать, привет, тут такое дело, сынка твой младшенький Икаром себя возомнил и сиганул со Столыпинской двенадцатиэтажки, крылья подвели, разбился. Так, че ль?
– Да не знаю я, братишка! Не шарю в таких вопросах.
– А если сердце прихватит? Он в столб – и все, тю-тю, мать тогда следом тоже, не выдержит, и останусь я один на свете одинешенек, – Кузьма зарыдал.
– Сопли собери, никто еще не… больше не умер. Скажи ему, чтоб остановился и вывали. Соберись давай, братишка. Я пойду своей наберу. На такси к врачу съездит. У вас останусь. Надо помянуть.
– Ага. А тело-то где?
– В морге. Тебе ж мент сказал.
– А, да. Голова вообще не соображает.
– Завтра разберемся. Мать твою надо успокоить, а то она конскую таблеток вкинула.
– Пойду гляну, как она.
На третий