Погрешность. Том 3 - Гарри Санн
«Накопители сети [гнездо 1–5]: 0/0 · 0/0 · 30/60 · 2/40 · 0/55. Резерв сети: три действующие ёмкости. Режим: критический. Запас: 3,1%».
Три процента. Режим всё ещё критический, но запас теперь есть, и он не утекает.
* * *
Строка «Внешняя сеть: отключена» стоит, где стояла. Я смотрю на неё и вспоминаю, что видел её у себя весной, в первый же день, и пропустил мимо: тогда мне хватало контура и камней. Раскрываю.
«Внешняя сеть. Соседние узлы: 2. Узел 1: подстанция периферийного контура (три поселения). Связь: по линии. Состояние линии: нарушена. Узел 2: подстанция периферийного контура (три поселения). Связь: по линии. Состояние линии: нарушена».
Два соседа. Значит, Рудня стоит не на краю, а посередине, и линии от неё уходят в две стороны. Одна, наверное, та, по которой мы пришли: камни вдоль дорожки, где мы рубили берёзки, вдоль тракта, по нашему отвороту до самых Печищ. А вторая уходит куда-то дальше, туда, где я никогда не был, к другой пещере и к трём другим деревням, о которых я ничего не знаю. Нарушены обе. Почему, я могу только догадываться: если линия и правда идёт по камням, то половина этих камней заросла. Как на самом деле ток идёт от узла к узлу, я не знаю.
«Проверить линии?»
Подтверждаю. В затылке тяжелеет, строка висит, и я жду, сидя на чужом стуле перед чужой схемой. Ничего не происходит так долго, что я перестаю ждать.
«Проверка линий… Узел 1: отклик получен. Пропускная способность: ограничена (деградация линии). Передача резерва между узлами: доступна. Предел: 400 кВт. Узел 2: отклика нет».
Один ответил, второй молчит. Какой из них наш, система не пишет, и я не сразу решаюсь гадать. Если молчит наш, значит, дома что-то случилось, пока меня нет. Если молчит тот, дальний, значит, где-то там стоит ещё одна пещера, такая же больная, или уже мёртвая, и вокруг неё три деревни, которые этого не знают. Четыреста киловатт, не больше. Только для подстанции, у которой баланс полчаса назад был в минусе, это вдвое больше её собственного притока.
Я думаю о своей пещере. Если ответила она, ей есть чем поделиться. У неё сейчас призма из ниши, кристалл Лома в четвёртом гнезде, шесть откалиброванных камней в Тёсове и дальние, которые мы почистили. И ничего она сейчас не тянет: завод под Печищами стоит, потому что пускать его некому, лесопилка в Тёсове стоит, потому что я здесь. Запас у неё полный и лежит без дела. Дней через десять я вернусь и начну пускать завод каждый день, и тогда этот запас понадобится самому. А сейчас он не нужен никому.
«Передать резерв от узла 1? Объём: до 400 кВт. Направление: Печищи → Рудня».
Печищи. Значит, ответила наша. Я выдыхаю и только сейчас замечаю, что сидел, вцепившись в край стола.
Подтверждаю. В зале ничего не меняется, ни звука, ни света. Только цифры на мониторе.
«Баланс: +600 кВт».
И строка под схемой:
«Сектор II (Рудня): защита периметра ниже порога устойчивости. Прогноз: месяцы».
Месяцы. Что бы ни значило это слово, месяцы лучше недель. Только это не решение. Это отсрочка, и платит за неё моя пещера. Если камни вокруг Рудни так и останутся под мхом, через месяцы строка вернётся к тому, с чего начала, а когда я начну тянуть запас дома, Рудне от меня ничего не достанется. Камни здесь надо чистить, и чистить сейчас, до снега. Пещера одна их не вытянет, она сама на них стоит. Последняя строка всплывает сама, когда я уже поднимаюсь со стула:
«Рабочий уровень: критический. Распределение ролей: заблокировано».
Весной сюда привели девятерых. Пещера в таком режиме не могла дать роль ни одному. Что она сделала с ними вместо этого, я не знаю. Смотрю на строку, не хочу додумывать дальше и всё равно додумываю, и останавливаю себя. Не знаю. И отсюда не узнаю. Иду к выходу, и свет ниоткуда гаснет. Я снова стою в темноте, в холоде, и ладонь лежит на мокрой стене. Снаружи, едва я выхожу на свет, в затылке поднимается знакомый гул.
«Развёртка системы: 16,9% → 20,1%. Права оператора: два узла».
Два узла. Наш и этот.
* * *
Они ждут у сосны, там, где я их оставил. Ждан стоит впереди всех, и, когда я выхожу из подлеска, он не бежит ко мне, а стоит и смотрит, от головы до ног, как Кира смотрит на сына, когда тот приходит с улицы. Считает, всё ли на месте. Потом подходит и молча подаёт мне бурдюк. Я пью, и вода после той пещеры кажется тёплой. Горан стоит бледный. Радим рядом с ним, привалился к сосне плечом и глаза прикрыл.
— Долго ты, — говорит Горан. — Мы уж думали…
Он не договаривает. Хотен стоит чуть в стороне, со своими мужиками, и смотрит на меня.
— Пещера ваша больная была, — говорю я ему. — Тянула из всего, что к ней подведено, и с ваших камней, и с Глухой Воды. Теперь перестанет. Только этого мало. Камни ваши под мхом стоят, ей с них почти ничего не приходит. Если их до снега не почистить, весной у вас опять будет то же самое. Ещё и хуже.
Хотен долго смотрит на меня, потом кивает. Один раз. И поворачивается идти к деревне, не сказав ни слова. Мужики уходят за ним. Мы идём следом, отстав шагов на двадцать. Радим идёт медленно, и Горан держится рядом с ним, а со мной равняется только у первого поворота тропы.
— Ну, что там? — спрашивает он тихо, чтобы впереди не слышали.
— Такая же, как наша. Только больная. Тянула из всего, до чего доставала, и всё в никуда.
— А теперь?
— Теперь не тянет. Живая будет, если камни поднять.
Горан кивает и какое-то время идёт молча.
— Радима, пока тебя ждали,