Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

— Не знаю, Горан. Может, у него к этому чутьё, как у Киры к травам.

— Чутьё, — повторяет он. — Тоже мне радость.

Вдоль тропы, в стороне от неё, стоят камни малого круга. Я считаю их вторым зрением, пока иду: один, ещё один, через сотню шагов третий. Все тёмные, все под мхом по плечи, и вокруг каждого уже поднялся подрост, не берёзы, как на дорожке, а осинник, частый, в руку толщиной. Весной их чистили наспех, мох сдирали, корни не трогали. Корни за лето сделали своё.

* * *

Вечером у Хотена в избе за столом сидим впятером. Жена его ставит на стол варёную репу и тетерева, которого Горан отдал днём, разваренного в похлёбке, и делит по мискам так, что каждому выходит по куску с палец. Сама не садится, стоит у печи. Горан ест быстро, будто куда-то торопится, и я понимаю, что если промолчу сейчас, то после этой миски он скажет про дорогу домой, и спорить будет поздно. Откладываю ложку.

— Хотен, — говорю я. — Горан. Сказать хочу, пока все тут. Хотен поднимает глаза. Горан жуёт и ждёт.

— Два дня мы с Жданом у вас останемся. Поможем по-соседски. Все камни за два дня не поднять, их у вас полсотни на одном малом круге, а то и больше. Но сколько успеем, столько и почистим, как у нас чистим, до самой земли. От вас телега с лошадью, чтоб от камня к камню не пешком, и на ней пять вёдер чистой воды, каждый день. Колодезной, не из канавы. Мох вокруг и ветки пусть ваши мужики дерут, это они умеют. Сделаем так, что камни ваши и зиму простоят. А весной дочистите сами, я покажу как.

Хотен молчит. Пальцы у него лежат на тряпице с солью, которую он так и не убрал со стола с утра.

— Будет телега, — говорит он наконец. — И вода будет.

Жена его отходит от печи, берёт со стола миску Ждана, накладывает в неё из котла ещё репы и кладёт сверху свой кусок тетерева, который так и лежал нетронутым на краю. Ставит миску обратно перед Жданом и уходит к печи, не сказав ни слова. Ждан смотрит на миску, потом на меня. Я киваю, и он ест.

Горан отодвигает миску.

— Два дня, — повторяет он. — Ярка. Мы ж с тобой толковали. Неделя назад, да на тракте день, и то если нигде не встанем. А там грибы уже вовсю пойдут, а у нас ни одного дальнего камня не чищено, бабы в лес не пойдут. Зима на носу, а мы тут чужие камни чистить будем?

— Будем, Горан. Два дня. Иначе мы зря ехали. Соль отдали, в пещеру я сходил, а камни бросим? Если не почистим сейчас, зиму эти камни не простоят. Чего мы тогда сюда тащились?

— Мы сюда тащились, потому как ты рвался.

— Вот и дорвался. Два дня.

Горан смотрит на меня, долго, потом на Хотена, потом на свои ладони на столе.

— Ты, Ярка, за всех-то не надорвись, — говорит он. — Двое вас на полсотни камней.

— Не на полсотню. Сколько успеем. Думаю, по три-четыре в день будем успевать, хоть так.

Радим сидит у двери, на лавке, и молчит, с тех пор как мы вернулись от пещеры. Теперь поднимает голову.

— Я с вами пойду, — говорит он. — Камни-то у околицы стоят, не в чаще. Там не так давит, как у сосны. Лошадь поведу, вёдра подавать буду, ветки оттаскивать.

Горан оборачивается к нему, смотрит, будто хочет что-то сказать, и не говорит. Потом снова мне:

— Два дня. На третье утро едем, хоть бы камень у тебя недочищенный стоял. Слышишь?

— Слышу.

— Вот и ладно.

Он откидывается к стене и больше ничего не говорит. Хотен встаёт из-за стола, выходит в сени, и через стенку слышно, как он говорит кому-то во дворе про телегу и про вёдра.

Про передачу резерва я Горану не говорю. Сказать, что наша пещера кормит теперь чужую, значит сказать, что дома завод будет вставать раньше, чем мог бы. А этого я не знаю наверняка, только думаю, и думать об этом за чужим столом не хочется.

* * *

Ночью я лежу на лавке у Хотена в сенях, Ждан рядом, на полу, на рогоже, и не сплю. Над головой в темноте поднимается панель, сама, стоит мне задержать на ней внимание.

«Носитель: Кравец А. / Ярек. Развёртка: 20,1%. Физические характеристики: 26% от нормы для перехода. Режим: истощение. Питание: ниже нормы. Нагрузки: повышенные. Рекомендация: снизить нагрузки, восстановить ресурс. Уровень допуска: оператор подстанции (периферийные узлы: 2)».

Снизить нагрузки. Завтра мне три камня, а то и четыре, и послезавтра столько же, а потом неделя с лишним дороги на репе и сухарях. Про истощение я и без панели знаю: пока мы шли от пещеры, у меня дважды темнело в глазах, и я оба раза делал вид, что споткнулся о корень.

Перечитываю последнюю строку. Два узла. Летом в этой строке стояло «периферийный узел, 3 сектора», и мне казалось, что больше не унести. Теперь их два, и про второй я знаю только то, что он почти пустой, что в нём три призмы и что он держится на четырёхстах киловаттах из моей пещеры.

Сколько сейчас уходит из нашего запаса, отсюда не видно. Панель про это молчит, она показывает меня, а не пещеру. Узнаю, только когда спущусь к себе. Пока я здесь и завод стоит, четыреста киловатт уходят из запаса, который всё равно некому взять. Дней через десять я вернусь, пущу завод, потом лесопилку, и каждый пуск будет тянуть из того же запаса. Тогда эти четыреста киловатт понадобятся дома, и мне придётся решать, кому их оставить.

— Не спишь? — шёпотом спрашивает Ждан из темноты.

— Не сплю.

— Завтра с какого камня начнём?

— С того, что у дороги. До него воду везти ближе.

Он ворочается на рогоже и затихает. Я закрываю глаза, а строка про два узла ещё долго висит в темноте, пока не гаснет сама.