Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Она взяла шкуру обратно и пошла с ней к ручью, к Севе.

Пока шкуры мокли, Нина Петровна велела снимать мерки. Мерить она собиралась на земле: ровное место у навеса утоптали, и на нём, как она задумала, нужно было обвести ногу палочкой, а потом перенести рисунок на шкуру.

— Вы первый, милый, — сказала она мне. — Вы же у нас больше всех ходите.

Я сел на чурбак и поставил ногу на утоптанную землю. Нина Петровна приподнялась на носилках, оглядела мою ногу и вздохнула.

— Широкая, — сказала она с сожалением. — Широкая и плоская, как лопата. Шкуры на вас уйдёт…

— Копать будем ногой Андрея, — сказал Артём от огня. — Доска-то у нас одна, а нога вон какая. Сэкономим.

Артём сидел у общего огня с миской и, похоже, только этого и ждал. Кто-то фыркнул.

Нога у этого тела и правда была широкая. Пальцы у неё были короткие, а подъём низкий: в прежней своей жизни я с такой ногой мучился бы в любых берцах. Тело не спрашивало, какую ему ногу выдать.

— Ноги как ноги, — сказал Гоша.

Он стоял у края навеса с охапкой жердей, которые принёс от Стаса. Все посмотрели на него, и он покраснел, но не отвернулся.

— Хорошие ноги, — упрямо сказал он. — Нормальные. По лесу на таких ходить удобно, они не устают. Я курьером три года, я знаю, какие ноги в каком ботинке устают.

— Специалист, — Артём ухмыльнулся. — По чужим ногам. Свои-то он в чужих ботинках донашивает.

Гоша опустил глаза на свои ботинки, ботинки второго военного, и ничего не ответил. Шутка была злая, и про ботинки Артём знал, откуда они.

— Артём, — сказал я. — Иди сюда. Ты следующий.

— Это ещё зачем?

— Ногу мерить. Шутки про мои ноги я уже слышал, теперь хочу твою посмотреть.

Артём посмотрел на меня, на Гошу и на свою миску. Встал не сразу.

— Да я и босиком нормально, — сказал он.

— Вот и проверим, — сказал я. — Нина Петровна, обводите меня, а потом Артёма. Если у него нога окажется лучше моей, я при всех извинюсь.

Нина Петровна взяла палочку, наклонилась с носилок и стала водить ею по земле вокруг моей ноги.

— Вот тут пошире, — приговаривала она. — А тут не надо.

Палочка щекотала пальцы. Я терпел и думал, что на таком рисунке нога выйдет ещё шире, чем есть.

— Готово, — сказала Нина Петровна. — Теперь вы, молодой человек.

Артём поставил ногу рядом с моим рисунком. Нога у него оказалась узкая и длинная, с выступающей косточкой на большом пальце. Пятка была вся в мелких порезах, а на подушечке под пальцами краснела свежая ссадина.

— Вот, — сказала Нина Петровна, глядя на ссадину. — Это же у вас от камней. Босиком-то по камням.

Артём убрал ногу.

— Ерунда, — буркнул он.

— Пока не загноится, — от своего навеса сказала Инна. Она, оказывается, тоже всё слушала. — Подойди потом, я промою.

Артём сел обратно к огню. Больше он ничего не сказал, ни про мои ноги, ни про Гошины ботинки. Гоша поставил жерди у навеса и ушёл за следующими.

— Всех, кто в отряд пойдёт, обводите первыми, — сказал я Нине Петровне. — Кого, я скажу.

Когда я шёл от навеса Нины Петровны к Инне, закашлял Валера. Кашель был глухой, из глубины, и Валера давил его в кулак. Все у огня обернулись.

Инна обернулась тоже. Она стояла у своего навеса с миской воды для Артёма и посмотрела на меня через весь лагерь. Посмотрела она так, будто я вчера пообещал ей, что всё будет хорошо.

Я подошёл.

— Ну? — сказала Инна.

— Слышал.

— Я тебя вчера предупреждала. Ты сказал, что он будет сидеть на камне и показывать пальцем. Он полночи просидел с тобой у загона, потом бегал за стаей с луком, а потом ещё до утра не ложился. Это у тебя называется сидеть?

Валера лежал под краем навеса, на своём одеяле, и смотрел в тент. Рита сидела рядом с ним на корточках.

— Я не бегал, — сказал Валера. — Я стрелял. Стрелять можно сидя.

— Ты стоял, — сказала Инна. — Я видела.

— Это было недолго.

— Валера, — сказала Рита.

Он замолчал, но тут же закашлял снова. Рита подала ему кружку, и он отпил.

— Ты ведь сегодня к шлюпке собирался, — сказала Инна мне и поставила миску на землю. — Я помню, вы вчера при всех договорились: Стас, Валера и Филипп. Скоро отлив. Так вот, я тебе сразу говорю, с кашлем он туда не пойдёт.

— Пойду, — сказал Валера.

— Ты помолчи, — оборвала его Инна.

— Ладно, а пойду всё равно, — Валера сел на одеяле. — Инна, ну посуди сама. Мотор кроме меня смотреть некому. Стас в трещинах понимает, а в моторе нет. Филипп скажет, что мотор хороший, потому что ему так нужно. Кто ещё? Андрей не может, у него рука.

— А у тебя кашель, — сказал я.

— В порядке я. Это я поперхнулся.

Инна посмотрела на него долгим взглядом и ничего не ответила. Потом посмотрела на меня.

Мне надо было решать. Валера был прав: если Филипп посмотрит мотор, лагерь потом услышит то, что Филиппу удобно. А Инна тоже была права: Валера кашлял уже не первый день, и если он сляжет всерьёз, лечить его будет нечем.

— Сколько ему можно? — спросил я Инну.

Инна, кажется, не ожидала, что я спрошу её. Она помолчала.

— До шлюпки и обратно, — сказала она. — Там посидеть на берегу, посмотреть, что надо, и сразу назад. В воду не выше колена, и то если будет совсем надо. Мокрым на ветру не стоять. Больше никуда. Если в лес куда-нибудь соберётся, я сама его свяжу, верёвку попрошу у Киры.

— Слышал? — спросил я Валеру.

— Как ребёнка, — проворчал Валера.

— Дети не спорят, — сказала Инна.

— Ты, Валера, туда идёшь только смотреть мотор, — сказал я. — В воду, если надо, лезет Стас. Ты сидишь и говоришь. А вернёшься, и в лес сегодня ни шагу. Инна сказала, я при тебе подтверждаю.

Валера посмотрел на меня, потом на Инну и махнул рукой.

— Ладно. Сидеть так сидеть.

Рита молча встала, вытащила из-под Валеры одеяло, свернула его в скатку и сунула мужу в руки.

— На берегу подстелишь, — сказала она. — На камни не садись, они холодные. А то знаю я тебя.

— Рита, там солнце.

— Вот и посидишь, только на одеяле.

Валера взял одеяло. Инна подняла с