Горизонталь - Виталий Штольман
Бычок в темпе вальса был предан ритуальным почестям в братской могиле, организованной в банке из-под кофе «Пеле», а Кольцов в три прыжка преодолел лестничный пролет и начал тарабанить к соседу напротив. Прежде чем этот увалень встал, отворилась дверь яжматери.
– Кольцов, ты чего, охренел? Чего тут барабанишь? Время сколько? На часы смотрел вообще?
– Здрасти, ты не знаешь, где моя Юлианка?
– Не знаю! – смачно зевая, сообщила соседка. – Но знаю, что, если детей мне разбудишь, я тебя придушу.
– Иди-и-и-и уже!
– Да пивасом, поди, он ужрался, вот и дрыхнет. Хорош долбить уже. Свалила она от тебя, от дурки. Кто б не свалил? Давно пора было.
– Слышь, завали-ка, а!
– Я ща ментов на тебя натравлю.
– Трави!
– Ну жди, козлина! – яжмать захлопнула врата в свое обиталище.
– Шаболда! – крикнул ей вслед Санёчек.
– Кто там, блять? – послышалось из-за двери.
– Митяй, это я, сосед напротив.
– Санёчек? Ты?
– Я. Я. Открывай давай.
– Ебнулся, шоль? Время три часа ночи.
– Открывай, раз встал уже.
Щелкнул замок, свет из квартиры ударил по глазам Кольцова. Пред ним стоял воин ночи. В трусах, тельняшке (тельняшку он никогда не снимал) и с ножом. Хорошим таким, добротным, охотничьим, с резной ручкой. С ним хоть на медведя в рукопашную можно.
– Ты че, совсем ебанулся? – Санёчек указал на нож.
– А ты че? – Митяй указал на кровь на кулаках.
– Да я это…
– Бабу свою убил? Бляданула? Правильно! Отелло тоже Дездемону за блядство придушил. Фильм смотрел на днях. Сильно!
– Да какой, блять, Отелло? Какая Дездемона? Пропала она… Может, в больничку увезли… Не видал ниче такого?
– В больничку, в больничку, – чесал свое вывалившееся из тельняшки пузо сосед, – а спросонья-то и не вспомнишь сразу! Скорая приезжала! Я на балконе курил как раз. Забрали твою. Ты точно ее не того?
– Куда?
– Че куда?
– Забрали куда?
– Да я ж почем знаю? Если жива, то в больничку, если ты ее того, то в морг.
– Ты че несешь, дурка? Не блядовала она. Пропала.
– Ну если не блядовала, уже хорошо.
– В какую больницу?
– Вопросы у тебя, конечно, в три ночи. Ебу я, шоль? Там на них не пишут. Скорая и скорая. Все одинаковые. Белая «газель» с красной полосой. Мигалки. Как тебе ее еще описать? Дай закурить, раз уж встал. Надо отравиться, – сосед накинул старый военный бушлат и вышел в подъезд.
– На! – Санечек сунул пачку в грудь Митяя. – Я пошел.
– Куда?
– Как куда? Юлианку искать.
– И где ты ее будешь искать?
– В больнице.
– У нас их четыре на город.
– Надо будет – все объеду.
– Ну, найдешь ее, дальше чего? Тебя не пустят.
– Плевать, под окнами сидеть буду.
– Ебланище, шоль?
– Че сказал?
– Ты давай не накаляй! – Митяй приподнял и покрутил нож, что прихватил с собой. – Это ты меня в три ночи разбудил. Это я тут кипишевать должен. Тетке позвоню, она у меня в ЦРБ работает.
– А если спит?
– Вот и узнаем! – Митяй отправил свой окурок в бычковый Стикс на дне жестяной банки и скрылся в своем логове.
Санёчек спешно втягивал в себя никотин, наворачивая круги по площадке. Пять минут. Десять. Терпение его лопнуло, и он ломанул к соседу так быстро, что чуть не получил по лбу открывающейся дверью.
– Ты че, епт?
– Ниче, епт! Че как долго?
– Ну так. Дай папироску.
– На! – Кольцов бросил ему пачку.
– В общем, – неспешно спускаясь по лестнице, вещал Митяй, почесывая свое хозяйство, – я позвонил тетке. Она меня на хер послала. Спит. Не на смене. Сам понимаешь.
– Бля-я-я-я-я…
– Да не кипишу-у-у-уй! Я позвонил двоюродной тетке. Она медсестрой в первой городской в приемном работает…
– Узнал чего?
– Ну, я тебе и говорю. Звоню двоюродной тетке. Она меня сначала тоже на хер послала. Спит. А я ей ору: «Вопрос жизни и смерти! Вопрос жизни и смерти!» Она поговнилась, но дала номера телефонов всех приемных, – Митяй вытащил из кармана бушлата бумажку и протянул Санёчку.
– А сразу нельзя было?