Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

Вейн ничего не ответил. Корст отпустил узду и остался стоять у ворот, и, когда Вейн обернулся на повороте, он всё ещё стоял там, маленький, в кафтане, накинутом на плечи.

Вейн ехал верхом рядом с передней телегой, как ездил всегда. Тракт у города был широкий, укатанный, камни вдоль обочин стояли чистые, мох с них сдирали каждую весну и каждую осень городские работники, а просветы держались такие, что можно было ехать двумя телегами рядом. Здесь Вейну смотреть было не на что.

На второй день, после полудня, из кибитки высунулась рука в перстнях и поманила его.

— Купец. Слезай с коня, полезай сюда. Скучно мне.

Вейн отдал повод охраннику и залез. Внутри было тепло от жаровни и пахло воском и каким-то травяным настоем. Влас полулежал на тюфяках, вытянув ногу, обмотанную шерстяным платком, и на коленях у него стояла плоская доска в клетку, чёрную и белую, а рядом, в открытом ящичке, лежали фигуры из кости, тёмные и светлые.

— Играешь? — спросил Влас.

— Нет.

— Научу. В дороге всё одно делать нечего.

Он учил долго, с удовольствием, расставляя фигуры по местам и называя каждую: пешка, ладья, конь, ферзь, самый сильный, король, самый главный, хотя сам почти ничего не может. Вейн слушал, запоминал ходы и думал о другом. Первую партию он проиграл за двадцать ходов, вторую за тридцать. На третьей Влас стал разговорчивее.

— Пять метров, — сказал он, двигая ладью. — Слыхал? В этом году уже третий раз сжимается. Только первые два по сажени, никто и не заметил, кроме хранителей. А тут пять метров, весь город видел.

— У меня во дворе яблоня облетела, — сказал Вейн.

— Ну вот. — Влас взял его пешку и поставил рядом с доской. — Хранители бегают, как куры, когда хорёк в курятнике. Молятся, читают свои книги, курят травы. Знаешь, что они говорят? Корми её. Больше камня, крупнее камня. И всё. Как кормить, чем, почему ей мелочи мало, чего она хочет, этого никто из них не знает. Я в пяти городах был. Везде одно. Везде хранители с лицами, будто их самих на алтарь кладут, и везде кричат: камня.

— А что будет, если не будет камня?

Влас поднял на него глаза.

— Сядет Стелла. Совсем. Купол уйдёт. — Он пожал плечами. — Город станет как деревня. Как твои деревни, купец. Камни-защитники вокруг стен ещё постоят, долголетия не будет, не будет садов, зерна. Будут люди жить по шестьдесят лет и хоронить детей, как везде.

Он сказал это ровно, будто читал по бумаге, и сделал ход конём.

— Тебе шах.

Вейн долго смотрел на доску и не понимал, откуда пришёл конь.

— Ты, купец, фигуры не жалей, — сказал Влас. — Ты всё пешки бережёшь, вон, глянь, за каждую держишься. А игра не про пешки. Пешку отдал и не думай о ней. Короля береги.

— А король у нас кто?

Влас усмехнулся, первый раз за весь разговор.

— Хороший вопрос. Ходи.

Вейн проиграл и третью. Потом Влас откинулся на тюфяки и закрыл глаза, и Вейн понял, что разговор кончен. Ветер был тёплый, но после жаровни показался холодным.

* * *

Большие Гряды стояли на холмах, вдоль тракта, и начинались задолго до первых изб: с широких пашен со скирдами вдоль межей, с выпасов, где ходили овцы, с огородов за плетнями. Дворов было за сорок, и почти все стояли крепко, с целыми крышами, с резными наличниками. Дети бежали за обозом гурьбой, человек двадцать, кричали латникам и тянули руки к коням. Латники смотрели поверх голов.

Ткацкий завод под Грядами стоял мёртвый, Вейн знал его глыбу, заросшую лишайником, у ручья за околицей. Но дворы держались и без него. Гряды стояли ближе всех к городу, и сюда первыми приходили соль, железо и ткань, и сюда же, когда дальние деревни начинали хиреть, перебирались те, кто мог уйти.

Староста встретил обоз у колодца, в новом кафтане, и повёл к себе. Изба у него была большая, в два жилья, и в горнице на столе уже было постелено сукно.

Влас вышел к людям первый раз за три дня. Вышел медленно, держась за борт, и встал, оглядывая улицу, детей, избы. Староста посмотрел на него, потом пристально на латников и решительно шагнул к Вейну, понизив голос:

— Это кто ж с тобой, Вейн? Из гильдии?

— Со мной едет.

— Да я вижу, что с тобой. Важный какой. С охраной. Ты скажи, кто, а то как же нам, не знаючи…

— Со мной едет, — повторил Вейн. — Принимай гостя, как меня принимал бы.

Староста посмотрел на него долго, потом закивал часто, будто всё понял, и пошёл к Власу кланяться.

Камни принимали в горнице. Староста высыпал их на сукно из кожаного мешочка, и Вейн разложил их по одному, как делал всегда. Чёрные, с ноготь, первого уровня, одиннадцать. Двое того же размера, только цветные, с синим отливом внутри, второго. Третьего ни одного. Он пересчитал дважды, пересыпал в свой мешочек, открыл книгу и записал строку: «Большие Гряды. Дворов 46. Принято: первого уровня 11, второго 2. Третьего нет». Весной Гряды дали девять. Тринадцать выходило с лихвой.

Он повернул книгу к Власу, который сидел у печи на лавке, и протянул перо.

— Подпишите, господин ревизор. Что принято при вас.

Влас поднял бровь.

— Это зачем ещё?

— Чтоб потом в гильдии не спрашивали, не оставил ли я себе. Раз вы при приёме, ваша рука вернее моей.

Влас посмотрел на него, на книгу, потом взял перо и расписался под строкой, не читая. Буквы у него были размашистые, с большим завитком в конце.

— Видишь, купец, — сказал он, возвращая перо. — А ты говорил, мрут. Вон их тут сколько, детишек. И камень есть.

— Это Гряды, господин ревизор, — сказал Вейн. — Сюда бегут с окраин и тащат, что нашли. В крайних к городу всегда много. Что в середине кольца будет, вот вопрос.

Влас ничего не ответил, только поморщился и вытянул ногу.

Вечером староста накрыл стол для гостя. Был гусь, был хлеб из городского зерна, было пиво, тёмное, густое, и Влас пил его, не морщась. Староста сидел напротив, подливал и всё пытался выспросить: откуда господин, надолго ли, чем ведает, не от наместника ли. Влас отвечал коротко и ни разу прямо. Под конец староста