Принц на черном пегасе - Маргарита Блинова

Перекинув ногу, я забралась на грудь мужчины и подавила порыв ласково придушить потрепанного героя.

— Нейтон, ты невыносим, — выпалила крайне нелогичное, а затем наклонилась и поцеловала.

Пегас осуждающе фыркнул и отвернулся, но нам было уже все равно.

Проснулась я без настроения, ибо всю ночь писала объяснительную в ковен, а после сочиняла королю пространственную сказочку о том, как спасала его королевство от прорыва из нижних миров.

Нет-нет, как вы могли подумать, мой дорогой монарх, что я сбежала сперва из замка, а после из столицы? Вам все неверно рассказали. Я исполняла свой гражданский долг, королевство от злых сил спасала. А почему никого не предупредила? Боялась, ваше величество, что шпионы и тайные агенты прознают о секретной операции. Все ради Отечества, все ради вас. Да-да!

И ни словечка, ни даже намека на то, что это все вышло случайно.

Короче, врала и импровизировала, как могла.

Как вышло в итоге — пока не знаю.

Одно только могу сказать: заплатка на ткани миров, что я сделала на городской площади после дезактивации созданного спятившей старухой портала, теперь незаметно подпитывалась от моей магии, а это значит, что ближайшие года два мне нельзя покидать Страшилвилль сроком более чем на месяц.

Представляю, в каком бешенстве король и его свита. Найти драгоценную сбежавшую белую ведьму и тут же потерять на два года — это тот еще удар по хрупкой монаршей психике.

Не представляю, как теперь будет оправдываться темный ковен за мои проступки. Но это еще ничего по сравнению с тем, какой урон в глазах общественности понесла репутации светлого ковена. Вот там да. Вот там реальная катастрофа.

С кряхтением подняв голову, я оглядела спальню заспанным взглядом.

Большая часть мебели, что была одержима, пострадала или вовсе была поколочена моими бравыми солдатами, оставшимися в особняке. Как итог, спали мы на новом матрасе, что приволок откуда-то Нейтон. Почему во множественном числе?

Так многоликий заявил, что отказывается спать на коврике, а единственный выживший в погроме диван уже оккупировал Тоша. И Тоша храпит, как казарма новобранцев!

Я с трудом могла представить издающего сонные рулады котика, но оказалась слишком уставшей и слишком деморализованной разносом госпожи Заленвах, чтобы спорить еще и с Нейтоном.

К слову, про госпожу мэра. Как она выразительно… молчала.

Ей-ей, лучше бы орала и грозила мне всеми возможными штрафами, карами и просто обозвала бы дурой. Но она молчала. Смотрела. И на этом все.

Я так прониклась этой немой проникновенной речью, что поклялась помочь всем пострадавшим — о ужас! — бесплатно. Но тут в беседу влез Нейтон в облике старенького ведьмака, который в таких красках расписал мой подвиг, что после все, кто присутствовал при этом разговоре (а народу было, считай, весь город), прониклись настолько, что предложили поставить мне памятник.

— Да, госпожа Вайт, — скупо улыбнулась госпожа мэр, и в ее глазах зажегся нехороший блеск. — Будет вам памятник…

Искренне надеюсь и верю, что не гробовой.

— …вот как только городскую площадь восстановим, так и будет, — закончила госпожа Заленвах и пошла оценивать масштаб случившейся трагедии.

Перекатившись на матрасе, я уткнулась носом во вторую подушку и с наслаждением вдохнула запах многоликого.

Ой, что мы вчера творили… Ой, сколько всего перепробовали… Даже опытный и сверхлюбопытный белый гримуар не выдержал, сбежал и заперся в кухонном шкафу. Зато на наше бурное выражение чувств примчался взъерошенный котик и настойчиво попросил не орать на весь особняк.

Орать мы перестали. Заниматься приятными глупостями — нет.

— Шарлотта, ты попала, — простонала я в подушку, чувствуя, как замирает сердце при одной только мысли о многоликом, и поспешно выскочила из кровати.

Умывшись и приведя себя в относительный порядок, я спустилась вниз, чтобы взять уцелевшую кружку и посидеть в одиночестве на кухне, предаваясь горьким размышлениям о своей несложившейся жизни. Но у других обитателей дома на улице Поцелуев были свои планы.

Завтракающий за новеньким кухонным столом Нейтон оторвался от газеты, оценил меня взглядом собственника, оставившем в городском музее неприлично дорогую статуэтку из личной коллекции, и добродушно улыбнулся.

— Доброе утро.

Я хлопнула глазами. Подбоченилась. И уловила его.

Чудесный, божественный, неповторимый запах свежего кофе и блинчиков с клубничным вареньем.

Возмущенно шкворчало выливаемое на раскаленную сковороду тесто. Бойко командовал процессом призрачный ведьмак. Шустро метался по кухне бывший котик. Судя по опечаленной мордашке и затравленному взгляду, отношения с дедушкой у Тоши не сложились. Не сложилось и взаимодействие с магическим перстнем. Он возмущенно сыпал разноцветными искрами во все стороны, словно никак не мог определиться с цветом собственной магии. Отчего помещение напоминало детский праздник, с цветными огоньками под потолком.

— Ого, — возрадовалась я внезапному подарку от Вселенной в виде блинов.

Села за стол, подцепила и свернула в трубочку блин из высокой стопки. Макнула в вазочку с вареньем и уже было приготовилась продегустировать шедевр кулинарной мысли, как вдруг заметила на столе свой гримуар.

Книга лежала и конвульсивно дергала верхней половинкой корешка так, словно… пыталась качать пресс?

— Что с тобой? — вскочила я ибо заподозрила…

Чем вообще болеют магические книги? Воспаление корешка? Тремор закладки? Недержание страничек?

Нейтон вновь поднял голову от газеты и тепло улыбнулся.

— Он разминается.

— Зачем?

— Не зачем, а перед чем, — поправил многоликий. — Пока ты отписывалась королю и ковену, мы играли в армрестлинг, и я победил.

— Ты серьезно?

— Ага. Два раза. — Нейтон поднес к губам чашку с кофе, сделал глоток и сообщил:

— Сегодня матч реванш.

Я посмотрела на гримуар. На Нейтона. На котика, который жарил блины. На бутылку с запертым в ней ведьмаком.

— Дурдом, — вынесла я общий диагноз, сунула в рот блин и решительно вышла, пока коллективный психоз не забрал меня в свои крепкие объятья.

Идти никуда не хотелось, но долг и финальное выражение на лице госпожи Заленвах (оно в особенности) требовали моего личного присутствия на городской площади.

— Госпожа колдунья!

Я вздрогнула и обернулась, чтобы вздрогнуть снова.

В паре метрах от меня застыла Реджина Болл, дочка пекаря с уже внушительными прелестями. Вся такая решительная. С перебинтованной рукой и сломанным во вчерашней катастрофе указательным пальцем.

— Да? — осторожно улыбнулась я, ожидая нападок, претензий и требований срочно, вот прямо не сходя с этого места, исцелить пострадавшую