Погрешность. Том 3 - Гарри Санн
Вейн слез с коня. Он обошёл камень кругом, медленно, глядя то на грани, то на землю у подножия. Обошёл ещё раз. Потом протянул руку и положил ладонь на чёрный бок.
Камень был холодный и гладкий, как стекло, и под ладонью не было ни соринки, ни шероховатости. Вейн провёл рукой вниз, к подножию, и посмотрел на ладонь. Чистая. Он положил на камень вторую руку и постоял так, держа обе ладони на чёрном, и ничего не почувствовал, кроме холода.
За спиной кто-то спешился. Старший латник подошёл и встал рядом, не трогая камень, только глядя на него.
— Двадцать лет служу, — сказал он. — В Цитадели бывал, у самых ворот камни видел. Чистые, да, за ними там смотрят. А таких не видал.
Вейн обернулся к кибитке. Полог был откинут. Влас лежал на боку, приподнявшись на локте, и смотрел на камень, белый, с тёмными кругами под глазами. Смотрел долго. Потом полог опустился.
* * *
Малая дорога шла к деревне лесом, и камни вдоль неё были все такие же. Ни одного серого. Ни одного, у которого лес подошёл бы к колее. Вейн ехал рядом с передней телегой и считал их, как считал всё, по привычке, шёпотом. Шесть. Девять. Двенадцать. У каждого голая земля шага на два, и просвет за каждым такой, что можно было ехать двумя телегами рядом, как у города.
Голова, которая ныла у него с самой старой дороги, отпустила где-то на втором камне, и он заметил это не сразу, а только когда понял, что больше не щурится.
У кибитки снова откинулся полог, и на этот раз не опустился. Влас сидел на тюфяках, держась за борт, и смотрел на камни, мимо которых они ехали, один за другим. Дышал он ровно, без хрипа. Когда Вейн поравнялся с кибиткой, Влас поднял на него глаза.
— Купец, — сказал он. — Это что же. Это кто их так?
Вейн не ответил. Он сам не знал.
Потом лес расступился, и открылись поля. Сжатые, со стернёй, такие длинные, что дальний край их терялся в дымке, и за ними ещё поля. Вейн придержал коня. Он помнил Печищи по весне: пашни у них было мало, полосками между перелесками, и половина стояла заросшая. Здесь земли было втрое больше. Снопов на ней не осталось, всё свезено. Свезти столько можно было только в одном случае: если было куда, и если рук хватило. У Лысой поле стояло недожатое, колос осыпался.
По краю полей, далеко, у самой опушки, стояли камни. Отсюда они были маленькие, тёмные, и Вейн сначала не разобрал, какие. Потом разобрал. Все чёрные.
* * *
В деревню обоз вошёл медленно, потому что все смотрели по сторонам.
Избы стояли те же, что весной, Вейн узнавал их одну за другой. Только у многих крыши были перекрыты свежим тёсом, светлым, ещё не потемневшим. И под окнами, у каждого двора, на нитках, натянутых от угла к углу, висели грибы, нанизанные плотно, один к одному, и пахло ими на всю улицу.
Посреди деревни, где весной была пустая площадка у колодца, стоял дом. Вейн сначала не поверил, что это дом: в два жилья, высокий, с крыльцом и лестницей, с окнами по-городскому, широкими, с рамами. Рядом под навесом лежал штабель красной плитки, ровный, высотой в человека, длиной в три телеги.
За обозом бежали дети. Человек двадцать, не меньше, босые, загорелые, с круглыми щеками, и кричали латникам, и тянули руки к коням, как в Грядах. Латники смотрели на них сверху, и молодой, светлоусый, вдруг рассмеялся и поймал одного за протянутую руку, и мальчишка взвизгнул от восторга.
Среди детей был один маленький, совсем маленький, по пояс остальным. Бежал неловко, широко размахивая руками, отставал, останавливался, упирался ладонями в колени, дышал, потом снова бежал. Остальные то и дело оборачивались к нему и ждали.
Вейн смотрел на него, потом перестал смотреть на всё остальное.
Он вспомнил этого мальчишку. Помнил весной, на руках у женщины с зелёными жилками на шее, серого, с губами в синеву, и помнил, как сам открывал описную книгу у телеги и вычёркивал строку с амулетом, тёмным, гладким. За камень третьего уровня. За камень, который принёс ему худой парень, догнавший обоз в чужой деревне. Тогда Вейн подумал, что амулет пропал зря. Что мальчонке и недели не протянуть.
Мальчонка бежал по улице за обозом, отставая от всех, и смеялся.
Обоз шёл улицей шагом. Вейн ехал впереди и смотрел по сторонам, как смотрел всегда, считая дымы и ворота, и на середине улицы увидел мальчишку.
Тот шёл навстречу, не к обозу, а по своему делу, и нёс на плечах того самого малыша, держа его за щиколотки. Вейн узнал его не сразу. Сначала узнал женщину у плетня, к которой малыш побежал: высокую, с тёмными волосами, со светлыми жилками на шее, которые видно было даже отсюда. Кира. Весной она вышла к его обозу на тракте попросить еды, с сыном на руках, и сын у неё на руках не шевелился. Она отдала ему три мелких камня, всё, что у неё было, а он дал ей подержать камень с выемками, гильдейский, из описи. Сказал: пока не купят, пользуйся, он немного лечит. Так она с ним и ехала до Печищ, держа камень у сына на груди, а в Печищах камень выкупил мальчишка. Малец был жив.
Вейн смотрел на парня и не мог сразу сказать, он ли это. Весной мальчишка был худой, как жердь, с чёрными от работы пальцами, и в глаза Вейну смотрел снизу вверх. Теперь он был выше на полголовы, в плечах раздался, рубаха была коротка ему в рукавах, и смех у него был уже не мальчишеский, ломкий, а ниже, гуще. Он заметил обоз, перестал смеяться и посмотрел на Вейна. Кивнул. И пошёл дальше со своим малышом на плечах.
Про мальчишку Вейн не много, но знал. Знал, что мать его, вдова, сошлась когда-то с одним из его охранников. Тот всё отпрашивался в Печищи, когда обоз стоял у Тёсова, и обещал ей город, хотя кто бы его